Оставив полдюжины ратников — стеречь приоткрытые ворота — Всеволод повёл прочих дружинников к западной стене.
Идти старались строем: мечники — впереди, копейщики сзади. По возможности, конечно, строем: огибать замок снаружи было сейчас ох, как непросто.
Русичи карабкались между валом и стеной по грудам трупов, добивая мимоходом недобитых — норовящих схватить, укусить. Скользили в чёрной упыринной крови, цепляясь доспехами и плащами за торчащие отовсюду когти, стрелы, обломки копий. Обходили догорающие лужицы жидкого огня, и дотлевающие смрадные тела, лезли через лесины, щетинившиеся шипами и сучьями. Да ещё этот жар от рва! Да ещё эти дикие вопли из-за рва!
Впереди, возле павшей западной стены, через которую перехлёстывал и всё никак не мог перехлестнуть живой поток белёсых тел, тоже орали твари.
Пробираться к врагу пришлось недолго. Враг сам ринулся навстречу. Заметили близкую и лёгкую добычу штурмующие утратили интерес к крепости.
Произошло так, как и предполагал Всеволод. Обнаружив у себя в тылу живых людей и живую кровь, упыри, не успевшие влезть наверх, повернули вспять. Отступили от захваченного участка, гроздьями посыпались с закопчённых стен.
И…
Хрусь! Чмок!
Приняли и отбросили назад первых нападавших алые русские щиты с серебряными умбонами и нашлёпками. Заработали блестящие прямые клинки. Ударили через плечи мечников копья на крепких ратовищах. А сверху уже сыпали оперённый дождь лучники Сагаадая и тевтонские арбалетчики. Стрелки как могли помогали и прикрывали серебрёнными стрелами.
Есть! Половина дела сделано. Вылазка отвлекла изрядные силы упырей. Теперь бы потянуть время, пока там, наверху, отобьют западную стену. А после — вернуться в крепость и, желательно, без потерь.
Не очень широкий, заваленный трупами проход между стеной и валом, за которым бушевало пламя, оборонить, в общем-то, можно и теми невеликими силами, что вывел из крепости Всеволод. Но стоять здесь насмерть не требовалось. Другая у них сейчас задача. Медленно отступать, уводя за собой нечисть.
Они отбивались. Не торопясь, слажено, отходили обратно к воротам. Обезумевшие от близости тёплой крови тёмные твари шли следом. Пёрли сплошной массой…
Всеволод сражался в первом ряду, чуть выступив из строя, чтобы ненароком не задеть своих. Рубился яростно, отчаянно, зло, то посерёдке, то с правого фланга, то слева. Дрался, как учил на тренировках старец Олекса. Крутясь, вертясь, круша, кроша и разбрасывая в стороны посечённую белёсую плоть, истекающую чёрным. Стараясь достать мечами в вытянутых руках побольше тварей. Принимая на себя наибольшую часть опасного ратного труда. Клинки Всеволода часто и смачно входили в мягкие податливые тела. Остальным дружинникам оставалось помогать, да прикрывать воеводу.
Так было надо. Главное сейчас — не потерять людей, не положить понапрасну. Люди в закатной Стороже ещё ой как пригодятся. А вот тварей, что настырно и бездумно лезут на клинки и тянут через щиты когтистые лапы, щадить не нужно.
Ни к чему!
Меч в левой руке Всеволода располовинил ещё одного упыря. Рассёк надвое второго…
Меч в правой — срубил одну голову с раззявленной зловонной пастью. И руку. И ногу, и снова — руку и…
И — по инерции…
И — со свистом, со скрежетом, с разлёта, с разворота…
Ах, не углядел, не заметил в пылу жестокого боя! Бил-то сильно, сдуру, с плеча, сгоряча. Чтобы насмерть, наверняка чтобы.
По упырю ведь бил. А упырь проклятущий — отшатнулся к стене.
Клинок, разрубив очередную тварь, вошёл в щель между базальтовыми глыбами.
Шмяк! Звяк!
Пыль, искры…
Основательно так вошёл, глубоко. Силён и страшен был этот удар. Нерасчётливо, неразумно силён. И страшен без особой надобности. А ещё сыграла свою роль губительная случайность, от которой, увы, в лютой сече не застрахован никто.
Так уж оно вышло: Всеволод с маху вогнал меч точнёхонько в каменные тиски, в ловушку, как специально подставленную! Кладка крепостной стены здесь была уже изрядно выкрошена и выцарапана упыриными когтями. Клинок скрылся в ней на добрую треть. И — застрял…
Будто поймал кто цепкой дланью.
Меч заклинило как колун в неподатливом полене.
А время — дорого. В бою — трижды дорого. В таком бою — десятижды. Каждый миг, каждое мгновение!
Всеволод попытался вырвать зажатый базальтовыми глыбами клинок. Дёрнул резко, сильно.
Сталь с серебряной насечкой хрустнула. Переломилась.
Проклятье!
А завывающие упыри всё напирали, а упыри норовили подлезть с флангов, окружить.
В сердцах Всеволод махнул вторым мечом по широкой дуге. Эх, опять неудачно вышло. Чёрная кровь залила шлем, брызнула в прорези забрала-личины, в глаза. Ослепила. Хорошо — вовремя навалился дружинный строй. Верные ратники пробились вперёд, встали стеной. Прикрыли воеводу. Но…
Всеволод проморгался и, наконец, увидел…
Потеряли одного, второго, третьего…
Трижды проклятье на ваши безволосые головы, твари адовы!
Едва обретя способность видеть, Всеволод снова бросился в бой. С одним мечом, обхваченным двумя руками.
Бил наискось, от стены. Чтобы вновь не приключилась беда.
