Удары наносил страшные. Валил по два-три упыря зараз. Порой — задевал и четвёртого, благо, твари лезли одна на другую. Хотя какое уж тут благо?!
Упал ещё один дружинник, подсечённый когтистой пятернёй под ноги. Беднягу выдернули из первого ряда, утащили, навалились, облепили.
Тва-а-ари!
Вой. Характерный чмокающий звук. Всё!
Испили. Не спасти. Погиб.
В такой битве и с такими силами нельзя было отбить своих павших. Единственное, что ещё можно… что нужно — спасти живых.
Всеволод приказал отходить. Так же — строем. Увы, уже ощутимо поредевшим.
Отступали по-прежнему медленно, не торопясь. Ну, когда же они там, на стенах?! Когда управятся?!
А из-за вала, ото рва всё пекло, жарило, палило. И уже не чёрная кровь врага — пот застилал глаза. Тело прело под толстой подкольчужной рубахой, лицо пылало под тяжёлым шлемом.
Жар становился всё сильнее. Всё труднее было дышать горячим воздухом. Значит, ворота близко.
Всеволод перехватил меч правой рукой. Левую рывком обмотал плащом — прикрываться от огня и жара. Да только плохая это оказалась идея. В толстую ткань, намотанную на рукав посеребрённой кольчуги, тут же вцепился один упырь. Потом — второй, норовя повалить. Ещё двое попытались поднырнуть под меч.
Тех, кто лез под клинок, Всеволод клинком же и приласкал. Рассёк — и одного, и второго. Вцепившихся в левую руку, просто стряхнул, сбросил вместе с плащом. Затем обоих, запутавшихся в рванных ошмётках, сплеча рубанул через ткань. Плащ — в клочья. Упыри — в куски. Чёрная кровь — фонтаном.
А нечисть наседала, наступала.
А они отступали…
Ну, когда же?!
И — словно услышали в крепости безмолвный призыв Всеволода.
— Хватит! Хватит! — донеслось со стен сквозь визг и вой. — Уходите! Назад! К воротам!
Ага! Справились-таки! Отбили злополучную западную стену. Сбросили нечисть. Перекрыли проход в замок.
И добро! И славно!
А то уже жар — невыносим.
Ворота за спиной поблёскивают потёками оплавленного серебра. Чернеет узкое пространство между стеной и приспущенным подъёмным мостом. Дружинники ныряют в темноту арки, прикрывая друг друга, отпихивая мечами и копьями прущих следом упырей…
Всеволод проскочил в спасительную щель последним. Протиснулся, прополз, царапая камень арки и настил моста кольчужными звеньями. И едва успел забраться под арку, как услышал знакомый скрип воротов, лязг цепей. Мост дёрнулся, наваливаясь на стену.
И правильно: любое промедление сейчас слишком опасно. Нечисть, казалось, уже не обращала внимание на жар ото рва. Нечисть хотела туда же — за поднятый мост, в приоткрытые ворота. Упыри толпились у арки, лезли друг через друга, спихивая друг друга в пышущий жаром ров.
Пара тварей всё же проскользнула. Добрая дюжина когтистых рук протянулась за людьми из сужающейся щели. Оскаленные пасти клацнули клыками совсем близко.
Кровопийц, прорвавшихся под арку, дружно приняли на копья. Длинные гибкие змееподобные руки рубили мечами. Клыкастые пасти — рубили тоже. Раскраивали черепа, упрямо протискивающиеся между мостом и каменной кладкой.
А после — слышался только влажный хруст. Тяжеленный мост на толстых цепях, давил и крушил посеребрённым краем бледную плоть нездешнего мира. Русичи сноровисто выпихивали размазанные останки упырей, мешавшие Серебряным Вратам закрыться поплотнее.
Вот и — всё. Мост поднялся. Ворота закрылись. И закрыли тех, кто был за ними. Закрыли, укрыли, защитили, сберегли…
Снаружи ещё бесновались твари. Глухо стучали, скрежетали когтями по дереву и металлу. Дико визжали, напарываясь на серебро и сорваясь в ров.
Всё равно…
Всё…
Дружинники Всеволода переводили дух. Люди вытирала кровь. Свою — красную. Чужую — чёрную. Кровь загустела, запеклась, обратилась в грязь. У многих ратников были опалены усы и бороды. От жара, исходившего из рва, не уберегли даже шлемы. Дружинники дышали тяжело и глухо. Кто-то надрывался в сухом надсадном кашле. Тлели прожжённые, исполосованные когтями плащи, дымилась кожаные ремни доспехов и дерево поцарапанных щитов.
Всё…
Всеволод глянул назад. Внутренняя решётка ещё опущена. А за решёткой, перед воротной аркой выстроились тевтонские щитоносцы. Из-за больших щитов, обитых посеребрёнными полосами, насторожено выглядывают копейщики. Впереди — однорукий Томас, с обнажённым мечом. Меч воздет кверху. Томас — готов отдать приказ к атаке. Видимо, немцы приготовились к самому худшему.
Но худшего не произошло.
Хотя, сказать по правде, и хорошего тоже мало… Стоять в тесном проходе из камня и серебра теперь было легче. Просторнее потому что. С полдюжины бойцов осталось за стеной. Поют своей кровушкой проклятых тварей…
И — эх! Всеволод снял шлем. Стащил промокший насквозь войлочный подшлемник. Простите друзья, что не уберегли. Что бросили на растерзание упырям.
Если сможете — простите.
— Ну, чего пялитесь?! — зло бросил он оцепеневшим тевтонам, — открывайте ворота, что ли!
Сверху, с надвратной башни послышалось протяжное, зычное:
— По-о-однять решётку!
Кричал Бернгард.
Внутренняя решётка ворот медленно поползла вверх. Поднялась.
Русичи выходили из-под арки пошатываясь, откашливаясь, отплёвываясь и отряхиваясь.
Вышли.
