— Что за два месяца пропали два человека. Что позже их нашли обескровленными.
— Тут люди гибнут почти каждую ночь, русич, — задумчиво проговорил волох. — И каждого погибшего кровопийцы-стригои стараются испить досуха.
— Ты меня не понял.
— Прекрасно понял, — возразил Бранко. — И пытаюсь объяснить, чтобы понял ты. Набег начался давно… очень давно. И мы удерживаем замок очень долго. Это тяжело, это утомляет, это изматывает и тело, и душу. Это не всем оказалось по силам. Ночные штурмы, бессонные ночи, тяжёлая дневная работа, и ни единой человеческой души на несколько дней пути вокруг. Только нечисть конца-краю которой не видать. Всё, что происходит здесь, способствует унынию и отчаянию. И — хуже того — постепенному перерастанию вполне естественного, но подвластного разуму и воле страха в страх неосознанный, в скрытую, подспудную, неконтролируемую, безрассудную панику, не прорывающуюся пока наружу, однако отравляющую изнутри умы и сердца и изъязвляющую нестойкие души. Именно из такого страха и из такой паники взрастают беспочвенные и опасные слухи…
Что ж, всё это Всеволод знал. Хорошо знал и понимал. Это ему объяснять не надо. Сам, помниться, успокаивал себя вот так же. Но…
Ох уж оно, это «но»!
— А опасные слухи следует пресекать, — продолжал тем временем Бранко. — Пресекать жёстко и быстро. Любой ценой. Если мастер Бернгард узнает, кто из братьев болтает о замковой нечисти — ему не жить. Ты скажешь магистру — кто?
Всеволод покачал головой. Не для того он приехал сюда, чтобы наушничать. Не для того вёл дружину долгим и опасным путём… Хотя, в словах волоха, конечно, есть доля жестокой правды. Опасные слухи, действительно, нужно пресекать, не считаясь с ценой.
— Тогда мой тебе совет, — Бранко чуть понизил голос. — Впредь сам не заводи таких бесед без особой надобности. Не подбрасывай дров в костёр паникёрства. Иначе однажды он пожрёт и тебя, и всех твоих соратников вернее любой тёмной твари.
Это была не угроза, из-за которой можно было вскинуться, ругаться и драться. Это было дружеское предупреждение, сказанное самым, что ни на есть, благожелательным тоном.
— Не позволяй пустым россказням и досужим домыслам смущать душу. По эту сторону замковых стен нет кровопийц-стригоев… — Бранко покосился вниз, на проходы загромождённые белёсыми телами. — Здесь нет живых стригоев, перешедших границу обиталищ. Есть только слухи, Всеволод, всего лишь слухи… Или ты всё же думаешь иначе?
— Нет, — Всеволод покачал головой. — Иначе я не думаю.
Но вот как, интересно, думают те, внизу. Те, кто с обнажёнными мечами и замирающими сердцами заглядывают сейчас в каждую тёмную нишу, в каждую распахнутую дверь.
Чем объяснить нервозное поведение тевтонов, тщательно прочёсывающих замковый двор при свете восходящего солнца? Не ожидают ли они, что пресловутые слухи… только слухи… всего лишь слухи… вдруг материализуются из последних клочьев уходящей тьмы? Не боятся ли удара в спину — удара таинственного и неведомого врага — больше, чем упыринных полчищ, каждую ночь прущих на крепость в открытую?
Не по себе было Всеволоду в это зябкое, неуютное только-только просыпающееся утро, заваленное людскими и нелюдскими трупами, залитое красным и чёрным. Неспокойно было на душе.
Отчего так? Почему?
А волох всё говорил — ровно, вкрадчиво, словно увещевая неразумное дитя:
— Кровопийцу, якобы, довольствующегося одним испитым человеком в месяц и свободно разгуливающего по замку, полному народа, никто ещё ни разу не видел, так что…
Стоп! Вот оно! По замку полному народа… Всеволод, наконец, понял, откуда взялась эта необъяснимая тревога. Он огляделся вокруг. Посмотрел на стены. Под стены. Внутри и снаружи крепости. Всюду копошились люди. Всюду, где шёл ночной бой.
— Бранко, Конрад, здесь все?! — он обвёл рукой вокруг.
— Кто — все? — не понял волох.
— Где — здесь? — спросил тевтон.
— Гарнизон! Сторожа ваша! Все воины тут?
— Разумеется, — кивнул Конрад, — Как и положено. Павших нужно собрать. Падаль — выбросить. А потом… Да ты и сам видишь, сколько работы. Чем раньше мы начнём готовить крепость к следующей ночи, тем…
— Но если все здесь, — перебил Всеволод — у внешних стен и во дворе, значит, в главной башне детинца никого не осталось?!
— Никого, — подтвердил Конрад. — Ни в башне, ни во внутренней цитадели. А зачем? Туда твари не прорвались. Скоро, правда, мастер Бернгард выставит сменный дозор на смотровую площадку донжона. Но пока — никого.
Никого! Одна только Эржебетт, беспомощная немая девчонка в лабиринте безлюдных переходов и галерей. А ещё — слухи… только слухи… всего лишь слухи…
Всеволод шагнул к лестнице.
— Эй, ты куда, русич? — окликнул Бранко.
— Проверить кое-что! — бросил он через плечо.
Убедиться…
Осторожность никогда не бывает лишней.
Он вошёл в приоткрытые ворота крепостного детинца. Так и есть! Дальше — ни души. Ни в самом детинце, ни в башне-донжоне.
