Снаружи — с замкового двора, с внешних стен необъятной тевтонской Сторожи доносились голоса, лошадиное ржание из открытых конюшен, звяканье железа и скрип телег, вывозящих за серебряные ворота первую партию мёртвых упырей. Снаружи — утренняя суета. Здесь же…
Жутковато было здесь, в обезлюдевшем каменном нутре, в самом сердце орденской крепости. Пустынные коридоры и лестницы. А укромных уголков, куда не попадает свет из узких бойниц, хватит, чтобы укрыться от солнца десятку… да хоть сотне тёмных тварей.
Слухи… только слухи… всего лишь слухи…
Всеволод ускорил шаг.
Добрался он быстро. Но ещё прежде, чем оказался на месте, услышал.
Тук-тук-тук…
Звяк-звяк-звяк…
У двери их с Эржебетт комнатушки стоял тевтонский рыцарь.
Дверь была заперта. Рыцарь стучал.
Тук-тук-тук…
Позвякивала, ударяясь в прочные доски, латная рукавица.
Звяк-звяк-звяк…
Он простучал быстро. Трижды. Как должен был бы стучать в эту дверь сам Всеволод.
Вот только позвать Эржебетт голосом Всеволода тевтон не мог. А потому — просто стучал. Снова и снова.
Тук-тук-тук…
Звяк-звяк-звяк…
И потому, наверное, Эржебетт не отпирала.
Как долго он уже стоит здесь? Как долго стучится в закрытую дверь? И, главное, зачем?
Всеволод потянулся к мечам. По привычке — к обоим. Но после ночной вылазки левые были пусты. Его сломанный клинок валялся где-то за внешней стеной замка. Что ж, ладно, обойдёмся одним мечом…
Он осторожно обнажил оружие. Шагнул к незваному гостю, стараясь ступать неслышно и подобраться незамеченным как можно ближе.
Странный гость… Весьма. При полном боевом доспехе. Даже глухой ведрообразный шлем с головы снять не удосужился, так что и лица не разглядеть. А кто ж ходит по своему замку в шлеме?
На рыцарской перевязи — длинный меч. Брони — серебрённые, как у всех воинов тевтонской Сторожи. Белый орденский плащ с крестом. Старый, свалявшийся какой-то. Но чистый. Относительно чистый. Не заляпан, по крайней мере, свежей упыринной кровушкой. А ведь ею нынче перепачкан каждый второй. Не считая каждого первого. Нельзя было сегодня сражаться, не испачкавшись. Даже просто пройти по внешним стенам и замковому двору, заваленному трупами тёмных тварей и не вляпаться при этом в смрадные дёгтевые потёки — невозможно. А этот — как-то смог, прошёл. Или… Или он вовсе не выходил из детинца?
Тук-тук-тук… Латная перчатка — о дверь. И — сердце в груди.
Так-так-так… Всё интересней и интересней становится!
Звяк-заяк-звяк…
Мало того, что загадочный рыцарь отлынивает от всеобщих утренних работ, так он ещё, очень даже может статься, и в битве участия не принимал. Да, любопытно. Прелюбопытно! А ещё… Кто бы объяснил, что незнакомец делает здесь? Именно здесь?
Тук-тук-тук.
Звяк-звяк-звяк.
Ишь, всё стучит. Но Эржебетт — молодчина не открывает. Голоса Всеволода ждёт. А голоса — нет.
Тук-тук-тук.
Звяк-звяк-звяк.
А чего стучать-то, если можно попросту взломать дверь? Раз уж так приспичило. Рыцарский-то меч, конечно, не шибко сгодится, чтобы рубить толстые доски. Но если взять секиру поувесистей или — того лучше — лесорубный топор какой найти…
Или вся хитрость в том и заключается, что ломать дверь как раз и нельзя? Чтобы не оставлять следов? Изрубленная дверь — это ведь дело такое… На таинственного упыря, якобы, бродящего по замку и похищающего по человечку в месяц — уже не свалишь. И дураку ясно будет, что к Эржебетт прорубались люди. А каким людям могла понадобиться дева-оруженосец Всеволода? Кому она может стоять поперёк горла? Да никому, пожалуй, кроме Бернгарда, отчего-то невзлюбившего девчонку.
Уж как старался магистр! И ведьминой дочерью Эржебетт обзывал, и лидерку какую-то ни к селу ни к городу приплёл… И опять-таки, ведь именно тевтонский старец-воевода слышал условный стук, которым Всеволод стучал в дверь. При нём, при магистре это было.
Так неужели сам Бернгард торчит сейчас на пороге? Нет, сам — вряд ли. Доспех не тот. Да и телосложение. Может, посланец магистра? Хочет, чтобы Эржебетт отодвинула засов и открыла дверь, а уж тогда… Гадай после этого: силой ли умыкнули девчонку, сама ли куда ушла, или нечисть во всём виновата. Да, на нечисть спихнуть проще всего. На ту самую нечисть из слухов. Которая вроде бы есть, а вроде бы — и нет её. И говорить о которой строго-настрого запрещено. Вот только нечисть-то серебра на себе не носит! А на этом, вон, белого металла не меньше, чем на Всеволоде.
Надо бы разобраться во всём. Ох, надо! Прямо здесь и сейчас.
Крадучись, с мечом наголо, Всеволод подступил к рыцарю почти вплотную. Подошёл со спины. Хлопнул плашмя клинком по отделанному серебром наплечнику. Позвал негромко, но уверенно:
— Эй!
Таинственный рыцарь почувствовал.
Услышал.
Обернулся.
Отшатнулся, вырывая из ножен свой клинок.
Выставил правую руку с оружием перед собой. Сам отступил на шаг.
И ещё.
И снова.
Нападать противник — по всему видать — не собирался. А вот улизнуть…
