– Я знаю, что говорю. И твое личное отношение к себе играет немаловажную роль в моих выводах. Сколько сотен молодых людей проживает в этих стенах, как думаешь? Не они ли – надрез нынешнего общества? Надрез, испускающий много гноя из беспочвенной любви к себе, примитивности суждений, стадности поступков, стереотипности мышления. Почему-то кругом так много людей, достойных всяческого презрения, но ты единственная среди них презираешь саму себя. И очень сильно, Фаина.
– Не беспочвенно. У всех есть причина любить или ненавидеть себя. Ты слишком обобщаешь. И я не понимаю, к чему ты ведешь, заговорив обо мне в подобном ключе.
– Ты не стремишься выделяться. Быть удобной для окружающих. Поддерживать социальные связи. Вести стандартную, «правильную» жизнь. Почему? Почему ты не живешь как все? Не развлекаешься в свободное время, предпочитаешь быть одна в своей комнате, наедине с собственными не слишком светлыми мыслями, пьешь, избегаешь общения? Тебе нравится так жить? Или ты не умеешь иначе?
– А я думала, это я буду задавать вопросы.
– Не язви, Фаина. Хоть это мне в тебе и нравится, но сейчас не самый подходящий момент.
Его тон подчинял, но раздражение уже прокатилось по шее.
– Я предупреждала: не надо говорить мне, как жить.
– Я только хочу знать одну вещь. Ты всегда была такой или стала после моего появления? Я на тебя так повлиял?
– У тебя мания величия.
– А у тебя нечто диаметрально противоположное. Искренне не понимаю почему.
– Не буду перечислять причины, их слишком много. К тому же мы тут сидим не для того, чтобы обсуждать всего лишь меня.
– А для чего же еще, по-твоему? Конечно, тебя, Фаина. И все, что с тобою связано.
– Нет, я этого не хочу. У психотерапевта я уже побывала.
– Зачем же ты пришла сюда? Чего ты хочешь больше всего?
Девушка задумчиво опустила глаза, выдохнула.
– Я хочу только, чтобы все оставили меня в покое. В первую очередь ты.
– Фаина… славная моя Фаина. Ты ведь хорошо понимаешь, что
– Рано или поздно со мной должно было произойти нечто подобное. Я всю жизнь это предчувствовала. Мои действия тут ни на что не влияют. Это предначертано.
– Отчасти так. Не будь ты такой, какая есть, тебя ожидала бы иная участь – менее тяжелая и опасная, чем сейчас. Ты стала бы добычей, которой быстро насыщаешься. Пищей, которой вокруг в таком избытке, что она уже приелась.
– А кто же я для тебя, если не добыча?
– Трофей, о котором я лишь мечтаю.
– Я не понимаю, что означает эта фраза.
– Все, что ты только можешь с ней ассоциировать. Я знаю, у тебя на все есть десяток различных взглядов и восприятий. С этим сложно жить, пока не поймешь, что реальность так же многогранна, как и твои предположения о ней. Когда-нибудь ты поймешь, что это значит. Ты умная. Догадливая. У тебя отменная интуиция. Но почему-то, и меня это ставит в тупик, ты отказываешься воспринимать самые простые и очевидные вещи.
– Я боюсь, Ян. Я очень боюсь окончательно свихнуться.
– Ты правда думаешь, что этого еще не произошло? Ты даже не знаешь точно, реален ли я и все, что происходит с тобой последние месяцы.
– Мне кажется, я еще балансирую на грани.
– Тебе это кажется с самого начала, не правда ли? Сумасшедший никогда не поймет, в какой момент преодолел точку невозврата. Он не заметит ее. Однако все относительно. Многие вещи и события – не то, чем кажутся. И наоборот.
– Это просто слова, – горько усмехнулась Фаина. Ее чай закончился, и кружка остывала. – Опять твои загадки. Ребусы. Ты обложил меня ими с самого начала. Замуровал. Отсутствие конкретики и точных фактов на фоне того, что ты вытворял со мною, – сводило с ума. Я захлебывалась в своих теориях. Одна хуже другой, они душили меня. Это было… невыносимо. Жить и не понимать, что вокруг тебя происходит, чем ты это заслужила, почему именно ты? Видеть и ощущать вещи, которые не должны происходить. В которые никто не поверит.
– Ты много страдала, Фаина.
Ян наклонил голову, прищурившись, и голос его приобрел нежные, честные интонации. Девушка подняла на него глаза, полные горечи и отчаяния. Еще немного, и она бросится ему на грудь.
– Я измучил тебя, этого не скрываю. Было бы подло с моей стороны не признаться. В какой-то момент ты стала моим главным развлечением. Я не заметил, когда и как это произошло. Чувства людей так постепенны и так незримы, а я слишком очеловечился среди вас. Тебе нужна конкретика? Сейчас я могу ответить на вопрос, который интересует тебя больше всего. Но нужно ли это? Подумай.
– Думаю, нет. Все-таки нет. Я не хочу знать, кто ты на самом деле. Точнее, я не хочу слышать то, о чем давно догадалась. Когда вещи произносятся вслух, это делает их бесповоротными. Молчание дает слабую надежду. И я оставлю ее себе.
