Мама очень обрадовалась запеканке и сказала, что очень вкусно, и даже не обратила внимания, что та подгорела. Папа расспрашивал про Олю:
– Это та самая Оля, к которой ты на день рождения ходила?
– Угу.
– Я, кстати, пакетик собрала для Нинки, отдашь Маше, когда в школу пойдешь? – спросила мама.
Нинка младше нас с Машей на три года. Мама отдает ей мою одежду, которую я «не успела превратить в тряпки». Мне даже приятно, когда я вижу ее в школе в своих шмотках. Как будто она немножко и моя младшая сестра.
Но сейчас это совсем некстати. Я ведь маме так и не сказала, что мы с Машей в ссоре.
– А может, ты сама теть Миле отдашь?
– Дин, ну что такое? Ты же все равно Машу в школе видишь каждый день. Не хочешь тащить в школу – пусть Маша зайдет.
А так хорошо было не думать про школу и про Машу!
– Отпустите его! – Кодима, приняв грозный квадратный вид, врезалась в компанию треугольников, которые тюкали беднягу Трисабона. Те от неожиданности расступились, а потом поняли, что перед ними всего лишь наглая амбия. Но Кодима очень рассердилась и приняла форму многоугольной звезды с довольно острыми лучами. Теперь к ней было не подступиться. Тогда рассерженные треугольники, отойдя на безопасное расстояние, начали их дразнить:
– Вам надо фигурное объединение произвести. Только наоборот! Ха-ха-ха!
Фигурным объединением у них в Папире называлась свадьба. То есть когда амбия вступала внутрь фигуры.
Кодима, конечно, презрительно фыркнула в ответ. Но про себя подумала, что они правы. Она с ужасом думала, что довольно скоро, через пару лет, ей придется «вступить» внутрь какой-нибудь фигуры и попрощаться со своей свободой. Амбии неприлично было в таком возрасте оставаться одной. Родители не захотят такого позора для семьи. А робкий Трисабон, наоборот, был бы рад хоть на время спрятаться внутри, под надежной защитой. А она ведь неплохо может такую защиту изображать.
После уроков они часто гуляли по улицам, слившись одной гранью. Это все равно что у нас бы люди шли, держась за руки, ну или, скорее, обнявшись. И тут Кодима впервые заговорила об их будущем. Конечно, она не могла предложить Трисабону фигурное объединение, амбия ни при каких обстоятельствах не должна об этом заговаривать первой. Но думала как-то подвести к этому.
– Я с ужасом думаю, что будет, когда я окончу школу, – сказала она.
– И я, – признался Трисабон. – Я совсем не умею держать форму, если в школе меня так тюкают, что будет дальше?
И они оба посмотрели друг на друга очень долгим взглядом.
– Мне кажется, – сказала Кодима, – есть страны – или должны быть, – где фигуры живут так, как им захочется. И амбии тоже. Их даже никто не называет амбиями.
– Да, – сказал Трисабон, – они точно есть, но как нам туда попасть?
А через два дня я наткнулась в магазине на Нинку. Очень смешно, я сначала на куртку обратила внимание. Смотрю – прям как у меня была: темно-синяя с серым. А потом встала за ней в очередь на кассе, посмотрела повнимательнее – да это же и есть моя куртка, там капюшон немного в краске испачкан и помпончик к молнии привязан. А в куртке – Нинка! Почему-то я ей так обрадовалась! Спросила, как у Маши дела. Мы с ней посплетничали про Слонова. Она сказала, что он часто приходит, но всегда к чаю что-нибудь приносит вкусное, так что она не против. Ей только не нравится, когда он заводит разговоры, что фильм не детский и ей смотреть его нельзя.
– Они все время фильмы смотрят. Целыми днями! – Нинка смешно закатила глаза, прямо как тетя Мила.
Потом мы даже зашли ко мне, и она забрала пакетик с одеждой, который приготовила моя мама. Сказала, что мои вещи ей больше нравится носить, чем Машины. Потому что Машины она уже наизусть знает, а тут больше сюрпризов. Так странно, я всегда считала ее бесплатным приложением к Маше, причем довольно назойливым приложением без кнопки выключения. А оказывается, с ней так приятно поболтать! Я так и не поняла, рассказала ей Маша, что мы поссорились, или нет.
В следующий понедельник пришлось все-таки идти в школу.
– Привет, мне Нина сказала, ты болела.
– Угу, болела.
– А мы тут контрольную по алгебре писали.
