Молодой вождь остался в темной каморке. Он подошел к двери, которая вела во двор, чуть-чуть приоткрыл ее и выглянул во мрак. Стоял отчаянный холод, земля промерзла без снега. Дул северный ветер. Лошади слегка волновались. Часовые стояли, устало облокотившись на изгородь загона. Больше ни единой живой души поблизости не было.
Дакота охватил озноб. После полуночи лихорадка прошла, но руки его и ноги отяжелели как свинец. Когда он прислонился к дверному косяку, ему показалось, будто свет, тьма и все контуры слились, перед глазами у него началось неясное, неотчетливое мерцание, и он почувствовал, что не в силах более держаться на ногах. Грудь его пронзила боль. На ощупь, стараясь не упасть, двинулся он вдоль стены к одному из соломенных тюфяков и опустился на него. Он ничего более не видел и не слышал, и соскользнул даже не в сон, а скорее в забытье.
Однако к утру он вновь пришел в себя и на коленях подкрался к двери. Он выглянул в щелку, и перед ним предстали бледнеющие звезды. Он собрался с силами, встал на ноги и вышел из дома. Несколько неуверенной поступью, но держась прямо, подошел он к загону. Там к нему бросился и принялся ластиться Охитика, и Токей Ито вспомнил, что под конец вечера пес куда-то исчез. Оказалось, что Охитика присоединился к буланому жеребцу.
Вероятно, часовые не увидели ничего подозрительного в том, что дакота выводит из загона своего коня. Поскольку индеец слегка пошатывался, они предположили, что накануне он перебрал бренди. Но если он беспрепятственно приехал сюда, то так же беспрепятственно может и ускакать, решили часовые. Токей Ито вскочил на коня и шагом поехал к находящемуся рядом с агентством форту. Охитика не отставал ни на шаг.
Тут дакота лицом к лицу столкнулся с отрядом кавалерии.
Без особого любопытства, с некоторой долей презрения посмотрели драгуны на индейца верхом на обросшем шерстью мустанге.
Токей Ито, как полагается, доложил о себе офицеру; впрочем, говорил он вежливее и держался более молодцевато, по-военному, чем в те дни, когда сам служил разведчиком у бледнолицых. Командир взвода окинул грязную куртку индейца критическим взглядом, но выправка и хороший английский явно произвели на него впечатление. Он приказал предъявить ему служебное письмо с многочисленными печатями и наконец произнес:
– Смотри, не попадись подозрительным индейцам: они тут так и шастают между фортом и резервацией. За нашим фортом стоит лагерем Неистовый Конь со своими бандитами. Он ни с кем не должен якшаться без нашего ведома.
– Хау, обещаю не терять бдительность!
Здания фортов всюду походили одно на другое. Токей Ито остановился и внимательно оглядел постройки и окружающую местность. С серых небес, танцуя, спускались на белую землю отдельные крупные снежинки. Под крышами висели сосульки. Из труб валили клубы дыма. И люди, и животные выдыхали на морозе облачка пара.
Молодой вождь шагом подъехал к зданиям.
Перед палисадом стояли индейские вьючные лошади с волоками, несколько телег, запряженных волами, несколько вигвамов, накрытых парусиной, и один – по старому обычаю – полотнищами бизоньей кожи. Отряд конных драгун с тремя вооруженными индейскими скаутами надзирал за расположившимися лагерем индейцами и наблюдал за еще двумя группами индейцев, которые как раз приближались к форту и к лагерю с запада. Индейцы были не вооружены. Токей Ито тотчас понял, что они принадлежат к племени дакота-тетон-оглала.
Через распахнутые ворота всадник мог заглянуть в широкий двор пограничного поста, и ему не пришлось долго шпионить, чтобы догадаться, что там происходит. Индейцы прибыли в назначенный день получить продуктовый паек. Им выдавали сало и муку. Одна мука мало на что годилась, а от такой непривычной еды, как сало, индейцев тошнило, однако они безропотно принимали и то и другое. На снегу стояли бычки, покорно ожидая своей судьбы. Только одна давно не доенная корова жалобно мычала.
Дакота снова пустил Буланого шагом, направив сквозь толпу к главному входу. Он смежил веки, словно в полусне, но на самом деле ничего не упускал из виду, внимательно подмечая все вокруг. Нельзя было исключать, что он встретит кого-то из знакомых. Он отдавал себе отчет в том, что бросается в глаза даже среди своих соплеменников, пусть они и не знают его лично. Он был вооружен револьвером и передвигался свободно, на манер скаута. Однако, судя по всему его облику и одежде, он принадлежал к числу оглала и обращал на себя внимание еще и потому, что представители этого племени редко служили скаутами у бледнолицых.
Сейчас среди множества своих соплеменников молодой вождь не заметил ни одного знакомого. Однако он хорошо знал выражение, застывшее на их лицах: в их чертах читались гордость, скорбь, затаенное отчаяние, безмолвная ненависть, тупая беспомощность. Эти люди склонились не перед высшей справедливостью, а перед грубой силой и более совершенным оружием. Токей Ито ощущал себя их братом, хотя и не мог назвать ни одного воина по имени.
