По некых же летех приидоша гости по морю, и присташа къ острову Соловецскому, и начаша поведати блаженному, яко приде благоверный великий князь Иван Васильевич,[194] самодержець всея Русии, съ всею своею братиею и служащими ему царьми и князьми татарскыми[195] и со всеми силами, и съвокупив воиньства бесчисленое множество на Великий Новград,[196] и ста в Русе.[197] И съвещав с братиею, посла дву воевод своих на Шелону.[198] И сретоша и́ новогородци со многими силами,[199] и бысть бой воеводам великого князя. И побиша новогородцов;[200] изымаша 6 боляринов великых, иных множество приведоша к великому князю. Онъ же овех к Москве отосла,[201] а иных казнил, да и прочии страх имут. И шесть боляринов: Дмитрея Исакова, да Губу Селезенева, да Кипреяна Арзубьева и иных три с ними, — повеле им князь великий глав посещи.[202] И отиде к Москве.
И по неколикых летех пакы прииде князь великий Иван в Великый Новград на осмотрение[203] — и взят вся казны, издавна положеныя от великого князя Ярослава Володимерича[204] и даже и до его самодержавства в велицеи церкви Съфеи,[205] и по всех церквах градскых по улицам, и болярьскыя казны по домох их; и владыку Феофила к Москве свел,[206] и вся нарочитыа града с женами и детми; и оное болярыню предиреченую Марфу съ сыномь ея Феодоромь и дщерми и внучаты, сих посла в Нижний Новьград.[207]
Въспомянуша же бывшеи ту раба Божиа игумена Зосиму, иже видениа виде в дому пиршества оноя болярыни Марфы, яко седящим мужем на трапезе, а глав не имущим, имже бысть кончина въ свое время, и пророчество блаженнаго, иже о запустении дому ея изрече, егда отслан бысть от лица Марфы оноя, — и не преходим бысть дом ея даже и днесь наследникы ея по пророчеству святаго.[208] И сиа убо о сих; и тако сбыстся, иже рече блаженый. Мы же на предняя възвратимся.
Преподобный же игумен Зосима пребываше въ мнозех трудех и въздержании, иже памет смертную и Суд Божий в себе всегда имети хотя и понужая себе на делание плача.[209] И създа себе гроб и положи в клетце келии своея; в земли гроб вь меру того сам себе ископа своими рукама. И по вся нощи исходя ис келии до утреняго клепаниа,[210] плачася своея душа, яко мертвеца, над гробом своим.[211] Писано бо есть: «Воздыханиа и скорби от душа вопиют къ Господу, а яже от страха слезы, та прилежно молят Господа».[212]
И тако вся дни своя въ иночестем житии сице пожив в воздержании, яко ни дне, ни часа отщетитися когда хотя от трудов и славословиа Божиа, но Господеви сиа вся изнуряше. И образ всех добродетелей остави пребывающим тамо иноком.
По сих же разумев блаженый къ Господу свое отшествие, и призвав братию, глаголаше им: «Се убо, о чада и братие, время моего скончания приходит. Вас же оставляю Всемилостивому Богу и Его Пречистей Матери. То изберете себе кого хощете имети с Богомъ игумена вместо мене». Братия же вси, яко единеми усты реша: «Аще бы мочно нам умрети с тобою, отче, нежели от тебе разлучитися, пастырю добрый! Но се есть воля Божиа, а яже ти извести всеведый Богъ твое отшествие к вечным обителем, Тои может тебе ради подати нам пастыря и учителя, егоже въсхощет. И да будет нам наставник и вожь къ спасению и твое от нас грешных к Богу моление! Ты бо, господине отче, въ нынешнем житии имаши попечение о душах наших. Но молим тя, не остави нас сирых и по своемъ к Богу шествии, имаши бо дерзновение к Нему!» И сиа глаголаста съ многым плачем и рыданиемь, слезами землю мочаху. Блаженый же глагола имъ: «Не скорбите, о чада, се уже предаю вас Богови и Пречистей Его Матери; и аще будутъ угодна дела моя Богови, то не оскудеет потребными святая обитель сиа до скончаниа века и болма распространится. Но токмо любовъ имейте друг къ другу и смирение нелицемерно, и страннолюбие, и милостыни съ тщанием прилежите, без неяже никтоже узрит Господа. А о игумене възложите упование на Господа Бога и Пречистую Богородицу и на наше смирение, то уже наставник вам вместо мене да будет Арсение».[213]
