Ходящим же нам по острову с нуждею, снегу зело велику сущу. Мы же тружахомся, где бы искомое обрести. Потом же обретохом при камени храминку малу, в ней же два человека, нага и гладна, и ногам ихъ гниющим зело, точию еле живу сущу. И яко узреша нас, начаша кричати, елико могуще: „Господие, кто есте? Или вас соловецкые старци к нам послаша?” Нам же въпрашающим: „Кого глаголите соловецкыхъ старцовъ?” Они же реша: „Два, рече, старца приходяще зде, посещаху нас, единому имя Зосима, другому же — Саватеи. И егда прихожаху к нам, тогда нам болезнь облегчаше, и глад отхождаше, и стюдень престааше. И ныне были пред вашим приходом, рекуще: «Уже пришлемь по вас, не скорбите!» Ино то они ли вас прислали?” Нам же чюдящимся зело удивьляющим преподобных отець посещению и милости. Какову приязнь имеют, аще кто с верою их на помощь призывает! Сим же ничтоже о сем ведящим, мняху — простии старци приходяще к ним, тако зовоми.
Мы же начахом помалу кормити их и по днех взяхом ихь с собою в карьбас, отвести к манастырю. И начахом плыти. Богъ же молитвами преподобныхъ дая нам тишину велику вь мори. Егда же бехом посреди салмы,[232] абие множество ледов прииде, елико нелзе протиснутися карбасу. Брат же нача мя которати о взятии болных. Стражющии же, яко услышаша старца сваряща мя, начаша глаголати промежи себя: „Почто старець бранит про нас Саватия, не видит ли людей онех, лед распихающих?” Нам же того ничтоже видящим, точию начать лед расплыватися пред нами. Нам же яко река доволно на прохождение посреди ледовъ, такоже и воды по нас устремишася. Мы же в радости и веселии в манаст
Сия ми сказа старець Саватие съ многыми слезами. Обретох бо того в манастыри, пребывающа въ всяком благочестии и чистоте и целомудрии, многа лета имуща въ обители и в чернеческых исправлениих зело искусна. Сего же не поведа ми, каково извещение игумену тому бысть, азъ же того и не написах.
Бе некий старець имянем Герасим,[233] ученикъ блаженнаго Зосимы, живый в пустыни. Сей поведа намъ:
«Некогда ми пришедшу ис пустыни в манастырь вечере в суботу, и слышах утреняя в день въскресения вь трапезе, и по отпетии утреняя братья разыдошася кождо въ свою келью. Мне же оставшю в трапезе, и мало, яко час, пребых, изыдох ис трапезы, уже светящися утренеи зари светло. И мало не дошедшу ми гробници блаженаго Саватиа и възрехъ, вижу старца изшедша из гробници Саватиевы и ко Изосимине идуща и, озревься на мя, глагола: „Подвизайся, да приимеши противу трудовь своих!” И азъ узрех образ лица его и познах, яко въистину преподобный Зосима. И вниде вь гробницу свою, затворися. И мне, въслед его пришедшу, и отверзох двери гробници, и зрях: не бысть никогоже, точию гроб святаго, — и се явленно видех его. И рекох в себе: воистину неложна суть обещания святаго духом пребывати с нами! Иногда же, пакы пришедшу ми ис пустыня въ святый Великый четверток, и время Литургии наста, идох въ трапезу и стах близ дверей, и се вижу дверми явьствено входяща старца. И зрях на нь прилежно, и познах, яко блаженый Зосима прииде; и иде вь церковь. И азъ идох въслед его и стах по стране дверей церковных, а Зосима стояше на игуменьском месте. Егда же Литургии съвершающися, святый приступи близ царьскых дверей и начат причащати братию Пречистых Тайн Тела и Крове Христа Бога нашего; и глагола ми святый: „Иди и ты причастися”. И азъ же идох, причаститися, великым страхом обьятъ бых, зря преподобнаго. И вся братиа причастишася; а святый стояше близ Тайн Христовых, и так невидим бысть. И се разумно буди вам, братие, якоже неложно святый духом с нами пребывает, якоже обещася».
Бяше некий старець именем Филимон, поведа нам глаголя: «Живущу ми в пустыни, и вражнимь наваждением прииде ми скорьбь велия зело и възмете ум мой, и пребых неколико дьний смущаяся. И въстаах на обычное свое правило помолитися. По молитве же седшу ми, и мало въздремахъ и бых в забвение. Се приидоша в келию мою два старца, аз же глаголах к нимь: „Что без молитвы приидосте зде?”[234] И рекоша ми: „Се сътворихом молитву. И ты ли не слыша?” И рекох има: „Сядита, господина моя". И сътворше молитву, седе един. И въпросих его: „Господи мой, кто ты еси? Не нашего вы манастыря старци и не имам знати вас". И рече ми: „Зосима ми имя, а се есть Саватие”. И глагола ми о скорби моей, утешая мя: „Не буди ти скорби о том, что погыбе в кельи твоей; то будет, точию подвизайся, а не унывай!” И ина глагола на утешение души моей. И так невидимь бысть. И азъ воспрянух и не видех никогоже. Скорбь же отиде от мене, и бых в радости.
Некый бо брат положи в моей келии числом 12 гривен сребра, и се, не вем како, погибе. Братъ же оскорбися. И аз такоже скорбь приа его ради. И по глаголу преподобнаго, погыбшее съкровище обретеся на своем месте. И азъ от скорби утешихся, и брат мой. И въздахом хвалу Богови и святым Его угодникомъ Зосиме и Саватию, посещающим чадъ своих».
