Въставше же заутра, судно едва удержахом, весла же и дрова — все вода отнесе.[251] И начахом скорбети велми: в манастырь леды не пустят, а на море не с чим пуститися! Всем слезы во очию, а помощи ниоткуду! Аз же глаголахъ к ним: „Добро было, братие, слушати мене; а ныне какова беда от вашего преслушаниа!”
Начахомъ же молити Господа Бога и Пречистую Богородицу и преподобных на помощь призывати. И смотряхом на море — и паки дрова наши и весла, аки некым гоними, к нам пловяху, дондеже и кь брегу приткошася! Мы же все извлекохом, отнюд ничтоже погибе. И прославихом Бога и Его угодников!
Обаче же единако скорбни есмы, понеже ледове мнози по морю плаваху и пути несть. И зрях к манастырю — и се вижу к нам летящи белы яко снег две птици, яко бы мало поменши гуси, и яко прилетеша близ нас и пакы невидими быша.
Азъ же един отшед кроме братии, смотрях на море вод и видех судно к нам пловуще, бе же велми хорошо. Слышу же и говорь людской в судне том, глаголющих руским языком. Аз же призвах слугу, шедшаго с нами,[252] и показах ему судно то. Онъ же рече: „И азъ вижу". Мы же много час ждахомь, яко бы близ нас, и пакы невидимо бысть. Нам же ледове разступишася и вода многа явися. Вседохомъ же въ свой карбас и преплыхом безбедно даже и до брега, направляемы молитвами преподобных Зосимы и Саватия.
Пристахом же и судно извлекохом на гору, и идоша служебники во свой путь кождо, идеже послан. Единъ же старец устремися к Шуе-реце, а бяше от пристанища 60 верстъ. И изнеможе старець на пути. И видит человека, едуща скоро на дровнях, именем Иеремиа.[253] И вопроси й старець: „Далече ли, господине, едешь?” Отвеща ему Еремиа: „Не вем откуду приде старець и посла мя по тебя, рече: «Брат изнеможе на пути, иди и возми его!» — и невидим бысть от мене. Аз же скоро изыдох по тебе”. И привезе его к себе в Шуи-реку, понеже бо велию веру имяше человекъ той к манастырю. И поведа старец Иеремию о скорби той, яже в манастыре съдеяся: что трапеза сгорела с церковью и съ всяким запасом. Еремеи же, учредив его и отвезе в Вирму-реку на пристанище манастырьское к старцу именем Зосиме.[254]
Старець же поведа Зосиме бывшую скорбь в манастыре, что и вина служебнаго нету: нечем Литургии служити. И вопроси Зосимы: „Уже ли, господине, из Новагорода прислали что запасу?” Он же отвеща: „Еще служебники не поспели и к Новугороду! Но не вем кто без мене привез коробью велику за печатми”. Старець же по съвету сь Зосимою, — и мне, Саватию, туто же прилучися быти, — отпечатахом крабию, оже в ней все те вещи церковные, о коих наказывали священници и братия: и съсуды, и ризы, и вина съсуд служебнаго. Мы же възрадовахомся и прославихом Господа и Пречистую Богородицю и преподобных началников своих Зосиму и Саватиа, и отпустихом все то в манастырь.
Азъ же, Саватей, рекох Зосиме, живущему в Вирме: „Где будет, господине, мощно половити рыбы или купити, и ты, Бога ради, пошли: нечего ясти братии!” Онъ же ми отвеща: „Идут отселе людие рыбъ ловити на езера, да и от меня с ними идет старець. Хощеши, и ты поиди с ними”. И начаша нарежати лыжи и кережи, и поидоша ловити рыбы. И азъ с ними же идох. И яша рыб много множество. Азъ на свою долю ях с пять тысящь лещей. И прииде весна, бысть расторопь, соли нет, чимъ рыба солити, — а се ужины не ставает![255] Мы же начахом скорбети и призывати началников на помощь. В нощи же той яви ми ся преподобный Зосима, глаголя: „Не скорбите; въстав, идете в путь свой!” Мы же, въставше, обретохом живущих ту христолюбцов много, пришедших на лыжах, и привезоша на кережах ови соль, инии хлебы. И так устроихом ловитву свою. Сами же паки пути яхомся и двема дьньма достигохом в Вирму, молитвами преподобных Зосимы и Саватиа».
Поведа ми священник тоя обители Геласиа именем: «Некий человекь в Шуи-реце именем Анисимь, жену имея именем Марью. Человекъ же тъи богобоязнив, саном быше дьякь церковный,[256] живыи вь благочестии с женою своею, но и правило по вся дьни держашеся. В правиле же своем и канун[257] пояше преподобному Зосиме, понеже велию веру имыи къ святому, видя и слыша бывающая чюдеса от гроба преподобнаго.
Случи же ся жене его в лют недуг впасти, от беса мучиме. На мнозе же сему бываюшу, Богу попущающу за съгрешениа человека ко исправлению нашему на болшую ползу. Еже и бысть. Сему же Анисиму прииде во ум ити в манастырь на Соловки Всемилостивому Спасу и Пречистей Богородици, и къ гробом преподобных отець Зосимы и Саватиа ити, и помолитися с женою своею. И сътвори тако. И вложивше болную жену в карбас, начаша плыти по морю. Болная же на сон обратися. Възбнувши же от сна, начатъ глаголати мужу своему: „Аз уже была в манастыре”. Онъ же нача претити ей: „Престани, жено, что беснуешися". Она же пакы крепляшеся тако быти. И нача поведати какова церковь, какова ли другая церковь, какова трапеза в манастыре.
