Болной же, яко услыша их укоряющих и велми ужасающихся, понеже ничто надеятися, разве смерть пред очима, зане и весла волны из рук избиша и осташа безделни, ниоткуду помощи надеятися, точию на всесилнаго Бога надежю възложихом и непрестанно преподобных Зосиму и Саватиа на помощь призывахом, нощи же темне сущи, другу друга пред собою не видети, болный же рече: „Не скорбите, братие, и не бойтеся, вижю бо отца нашего святаго Зосиму с нами в судне, помогающа нам! Сия же вся стражемь от врага, хотящаго погубити душю мою! Богъ же проженет съпостата молитвами преподобных угодник Своих!” По мале же времени начат ветръ улягати и море тишитися. И бысть тишина велиа молитвами святых, — и дьни свитающу.
Мы же познахомься близ пристанища, егоже не надеяхомся, понеже бо вдахомся волнам, отнюд не имуще о себе промышлениа. Приидохом же в Суму-реку и манастырскаго дому достигохом. Аз же, Саватей, текох позвати игумена того,[245] и сказах старца болнаго, требующа его. Он же не обленися, но скоро прииде съ мною. Приидохом же — и обретохом старца умерша. Мы же начахом плакати горкыми слезами, и на святаго поимы деюще и слезы къ слезам прилагающе, глаголахом: „Что, преподобне, толика труда подьяхом, колику в мори беду приимше, а надеяхомся на твою помощ и заступление! Ныне же всего лишихомься, егоже надеяхомся, и не получихом!” Абие же мертвый нача двизатися, мы же припадше и обретохом жива. Начат же глаголати к нам ясно и целомудрено. Внесохом же его в келию, и священник начатъ постригание великаго образа, и, съвершив, причастив его Святых Тайнъ Тела и Крове Христа Бога нашего. Болный же о всем прославив Бога, и миръ дав всем и о Христе целование, и пакы успе о Господе,[246] сподобився божественаго просвещениа[247] молитвами преподобных отець Зосимы и Саватия».
Поведа ми той же старец Саватей:
«Случися, рече, по нашим грехом, Богу попущающу сгорела у нас в манастыре трапеза и церковь теплаа Успение Пресвятыя Богородица.[248] И что было в церкви: сосуды, и ризы, и книгы, и в трапезе и под трапезою в подклетех всякыя запасы манастырскыя, — то все погоре, понеже попусти Богъ тому быти в зимное время. Ни единоя иконы успеша вынести из церкви или из трапезы; елико служба съдержит церковнаа, и чимь питатися братии, от рыб и от всякого запасу, то все огнь потреби, зане в нощи сущи прииде огнь. Нам же в конечней нищете оставшим, и начахом съветовати, терпети ли на месте томъ, или разытися, кого где Богъ направит. Но токмо едино утешение имамы: еже къ гробом началников своих чюдотворцев приходяще молитися, и от них помощи и заступлениа просяще, понеже в недоумение впадохом о своем пребывании.
Старец некый, Макарие именем, спостник бе преподобному отцу нашему игумену Зосиме, живяще бо тогда в пустыни,[249] — той прииде к намъ в монастырь на посещение — и нам зело в скорби сущи. Он же начат утешати нас, глаголя: „Не скорбите, братие, но потерпите с благодарениемь, възложше упование на Господа Бога и Пречистую Богородицу, и преподобных отець наших Зосиму и Саватиа на помощь призывающе. Не оставит Господь, призирая на место сие святое, своих ради угодник; точию подвизаитеся!”
Мы ж словесы его утешевшеся, делу касахомся; братию разрядихом: овех — к Москве к великому князю, а инех — в Великый Новград къ архиепископу Генадию, понеже велику веру имяше къ обители преподобных;[250] и повелехом на Москве и в Новегороде просити у всех христолюбцов на създание новыа церкви — храма Пречистыа Богородица честнаго ея Успениа. И отпустихом служебников на море, как бы мощно на брег доити, понеже еще зиме належащи и ледове мнози ходяще по морю.
Симъ же отшедшим, и мы, оставшеи, идохом в лес и начахом приспевати древеса на здание церковное и трапезное. Мне же, Саватию, делающу с братиею, и начат ми в нощнем видении являтися старець — не единою, но многащи приходя, глаголя ми сице: „Саватей, ехати тебе за салму проводити братию, ихъже отпустисте на службу!” Азъ же помыслих се бесовско мечтание быти, не веровах виденным, дондеже в дело произыде.
Старци же повелеша ми ити в манастырь. И приидох вьскоре, аже посланнии на службу братиа безделны възвратишася. Начаше же мене нудити, яко проводити их за салму. Аз же притекох къ гробу преподобнаго, начах глаголати спроста, яко к живу, к святому: „О, старче Божий, братия нудят мя на такову скорбьную службу! И аще будет угодно святыни твоей, буди ми помощник на дело се!” По молитве же идох в соборъ; священици же и старци всем служебником слушати меня повелеша, и знаменаша нас крестомь, и отпустиша. Мы же яхомся пути на мори.
Доплыхомъ же некоея луды, и неугодно бе пристанище, но понеже нощи наставши, поставихом карбас при брезе. Мне же хотящу выше възвлещи, онемъ же не хотящим, и своеволне поставиша; весла же и дрова, еже имехом с собою за настоящую зиму, туто же, близ судна, положиша. Аз же умолчах ради прекословия, и почихом.
