Се поведа нам священноинок Досифей, ученикъ святаго: «Бывшу ми некогда игуменом на Соловках.[235] И стоях в паперти[236] церковнем на пении, братии нефимон поющимь.[237] И прииди ми въ умъ о некоемь брате клирице,[238] болящем тяжким недугом, стражущу от беса. И взирах ко образу преподобнаго, начах молитися, глаголя: „Отче святый и преподобне Зосимо! Ты еси началник святей обители сей и о Бозе събранней братии, не печеши ли ся о брате сем? Много бо время стражющу ему в недузе том! Не можеши ли ты исцелити его и въставити здрава?” И се изглаголахъ, опрехся о пососе[239] и яко въздремах, то же помышляа. И се вижу идуща преподобнаго от своея гробница в церковь, и озревся, рече ми: „Несть ти на ползу прошение, еже молитися о оном брате; еще ему в том пребывати”. И се рек, невидим бысть. Азъ же възрехъ и трепет обьять мя. По отпущении же пениа, идох по обычаю ко гробу святаго с братиею, и поведах им, еже видех его на пении и яже изрече ми. И се вси братиа прославиша Бога, глаголюще: „Въистину, господине отче, слышахом от многых братии, яко беспрестани посещаеть преподобный святое место сие по своему обещанию, и нас назирая, да некако в лености преходим житиа сего поприще”».
Ину вещь памяти достойну поведа ми прежереченый старець Саватие, глаголя: «Послал нас игумен и братиа на службу: рыб ловити на реце Выгу, у поруга у Золотца. А нас четыре браты, оприч мирянъ: первый — Данила, вьторый — Елисей, третий — азъ, Саватий, четвертый — Филаретъ. Идущим же нам по морю и приидохом на уреченое место Золотець. Начахом по обычаю нашему платити ветхыя сети. И не вем чесо ради, начат глаголати Даниил Елисею: „Почто, брате Елисей, всуе тружаешися, платя сети сиа, а уже твоа ловля минула. Ктому убо не имаши рыбъ ловити, се бо ти смерть приближися”.
Елисей же сия слышав от него, начат телом утерьпати, душею же ужасатися. И обьять ѝ скорбь велика, понеже не у сподобися великаго образа аггелскаго — схимы;[240] священноиноку бо не сущу ту близ,[241] понеже на пусте месте быхом. Мы же начахом его увещавати утешителными словесы, глаголюще: „Почто тако, брате, малодушьствуеши и себе съкрушаеши;[242] положи упование на Бога,[243] и Тъй сътворит яко же хощеть, Человеколюбець бо есть, и устроить путь твой. Аще на пусте месте есмы и священноиноку не сущу, но Богъ везде вся зритъ, Всевидящее Око, аще кто призовет Его от всея душа чистым сердцем. Ты же сътвори достойно и, прекрестяся, положи на себя схиму, молитвы призывая преподобных отець наших Зосимы и Саватиа”.
Нощи же приспевшю, начат Елисей зело пакы скорбети, глаголя: „Яко рече ми Данил, как бы ми копие вь сердце въньзе!” И по глаголу нашему положи на себя святую схиму. Нам же велми скорбящим о скорем преложении брата; положихом его на постели, и сами опочити възлегохом близ его. Таже сном побежени быхом крепце. И убудившеся, не обретохом брата на одре. И воставъ, скоро идохом на взыскание его. Мало же поискавъше, сретохом его идуща к нам, схимы же не бе на главе его. Мы же въпросихом: „Где, брате, схима, бывшаа на главе твоей?” Он же отвеща: „Приидоша множество бесов и въсхитиша мя от места, на немже лежа, вам же спящим. И схиму с меня сняша, не вем где”. Мы же въпросихом его, како от бесовскых техъ рукь избеже. Отвеща: „Зосима, началникь нашь, отъял мя у них”. Мы же и схиму обретохом, на кляпине висящу.
Болный же начать зело скорбети, якоже и преже, — молит нас, како бы мощно домыслитися вь схиму пострищи его. Мы же положихом его в карбас и пустихомся по Выгу-реце вниз. Бе бо река она страшна велми — порогы высокы зело и неудобь проходимы. И ужасахомся вельми стремления воднаго. Болный же укрепляа нас, глаголя: „Не бойтеся, Зосима зде с нами”. Мы же, благодаряще Господа и святаго на помощь призывающе, без вреда преидохом по страшной оной реце и моря достигохом, Богу помогающу нам.
По морю и в Вирму приидохом. Болному же зелне болящу и велми скорбящу о своем несъвершении. Нам же о сем мыслящим, како бы вещь ськратить: пуститися к манастырю — далече, яко верстъ от пристанища того 120, а ветри по морю противни. Мы же умысливше везьти его в Суму-реку,[244] тамо сущу священноиноку, но пакы нощи темне сущи. Вложихом его в большее судно и людей на помощь к себе прияхом. Начахом плыти по морю к Суме-реце, и яко быхом посреди губы, вьста на мори буря велика зело. И смяте нас и в недоумение приведе, понеже парус раздрася и стыр изломися от зелныя буря, волны же, горам подобны, въсхождаху на нас. И всем нам живота отчаявшимся, людие же с нами в судне горко укоряху и проклинаху нас и болнаго.
