Творяще же царю угодная — Пиминъ Новъгородцкий, Пафнотий Суждалский, Филофей Резаньский, благовещенский протопопъ Евстафий (тогда убо ему в запрещении бывшу от святаго Филиппа в духовных винахъ, бе бо онъ царевъ духовъникъ:[1151] сей же непрестанно отай и яве нанося неподобныя речи ко царю на святаго Филиппа). Прочии же ни по Филиппе побарающе, ни по царе, но яко царь восхощетъ, тако и они. Но токмо единъ способствовавше блаженному Филиппу — Германъ, архиепископъ Казанский.
Угодницы же царевы речи сшивающе на святаго и глаголюще: «Добрее бы было, еже во всемъ царя слушати и на всяко дело без рассуждения благословляти, и волю его творити, и не гневати». Где бы гневъ царевъ пременяти на милосердие, они же на ярость подвизающе и на разделение. Царь видев, яко никтоже противъ его смея глаголати, но вси его воли повинуются и благословиша его, но токмо единъ блаженный Филиппъ сопротив глаголаше: о благочестии еже не разделяти царства, прочии же вси уклонишася, и бысть гневъ царевъ на святаго Филиппа-митрополита.
И нача царь по воли своей и по совету онехъ наветниковъ дело свое совершати. Которые князи, и боляре, и прочии велможи ему, государю, годны — называ ихъ опришницами, сии речь — дворовыми; а иных князей, и бояръ, и прочихъ велмож называше земскими. Такоже и всю землю своего державъства разделити.
По неколице же времяни для таковаго совету бывшу ему во своемъ любимомъ дому, в слободе Александровой[1152] — о, моих слез! — словомъ именуется слобода, а советомъ своим горши египецкие работы явися, видеша бо внезапу царствующий град весь облежащь, еже и слышати страшно. Тогда явися царь и великий князь Иванъ Васильевичь со всемъ своимъ воинствомъ вооруженъ весь, наго оружие нося, едино лице и нравъ имея, такоже и дело: «еже зачася грехъ — и роди беззаконие», еже есть вси единолично в черномъ платье, и ина неудобь писанию предати.
Входитъ же царь и в соборную церковь Пречистые Богородицы.[1153] Святый же Филиппъ зря се, и никакоже устрашися сицеваго свирепства, видя в православии велико возмущение, неудобносимыя, велия, бесчестныя скорби и раны. Просветися душею и укрепися сердцемъ, начатъ царю глаголати многая от Божественнаго Писания. Царь же, сия надолзе слушавъ, и не терпя от святителя обличения, ярости наполнися, и рече: «Что тебе, чернцу, дело до нашихъ царьскихъ советовъ? Не веси ли того, что мои меня хотятъ поглотити?» Святый же рече: «Чернецъ моему Владыце — Христу, якоже глаголеши. По данней же намъ благодати от Пресвятаго Духа, по избранию Священнаго собора и по вашему изволению пастырь есмь Христовы церкви. И едино есмь с тобою, еже должно имети о благочестии». Царь же рече: «Едино ти, отче святый и честный, глаголю: „Молчи!” А насъ на се благослови по нашему изволению». Святый же рече: «Наше молчание — грехъ души твоей налагаетъ и смерть наноситъ! Егда убо корабленикъ соблазнится — малу приноситъ пакость, а егда кормчий соблазнится — всему кораблю творитъ погибель!»[1154] И посемъ многая словеса от Божественнаго Писания изрече. Царь же рече: «Владыко святый! Восташа на мя искреннии мои и ищутъ мне злая сотворити».[1155] Святый же рече ему от Божественнаго Писания многая полезная. Таже рече: «Подобаетъ убо тебе, благочестивому царю, неправо глаголющаго обличити и отгнати от себе, яко гнилъ удъ». Царь же рече: «Филиппе, не прекослови нашей державе, да не постигънетъ гневъ мой на тя! Или сан сей остави!» Святый же рече: «Благочестивый царю! Ни моления ти простирахъ, ни ходатаи увещах, ни мздою руки твоея исполних, еже власть сию восприяхъ. Почто мя лишилъ еси пустыни? И аще дерзеси чрез каноны — твори еже хощеши! Подвигу же нашедшу, не подобаетъ ослабити».
И абие царь отиде в полаты своя во мнозе размышлении, и велми бысть гневенъ[1156] на святаго Филиппа-митрополита. Того же начинания советники и злобе пособницы — Малюта Скуратовъ[1157] да Василей Грязной[1158] с своими единомысленики непрестанно всякъ ковъ подвижуще на святаго,[1159] и царя увещающе, да не велитъ имъ отпасти таковаго начинания (последиже и сами поболеша о семъ[1160]).
Таже посемъ многая бысть злоба в православней вере, и от того опришенства воста велие возмущение во всемъ мире, и кровопролитие, и судъ неправеденъ. И от належащия скорби друг друга не сведаху!
Нецыи же приидоша к пастырю заступления ради, с великимъ рыданием вопиюще, смерть пред очима видяще, а глаголати не могуще, токмо показающе ему мучение различное и раны на телесехъ своих. Святый же утешаше ихъ от Божественнаго Писания. Они же питаеми словесы, отхожаху в домы своя.
