Времяни же немалу минувшу, в день неделный, блаженному Филиппу-митрополиту совершающу Божественную литоргию, царь же прииде к соборному пению, оболчен в черные ризы, такоже и прочии подобницы злу, одеяние в таковы же черные ризы, еще же на главахъ своихъ имуще шлыки высоки, ризамъ подобни, якоже и «халдеи» имут.[1161] Бояре же и весь сигклитъ таковоже одеяние и единъ образ имуще. Святому же Филиппу по чину молебная совершающу, рад же бывъ о приходе цареве, и исполнися божественнаго света. И стоящу ему на уготованномъ месте, царю же трикраты к месту пришедшу и благословения просящу, святителю же ничтоже ко царю отвещавшу. Боляре же реша: «Владыко святый! Царь Иванъ Васильевичь прииде к твоей святости, требуетъ благословен быти от тебе». Блаженный же, возревъ на него, и приступль рече: «Благочестивый царю! Кому поревновалъ еси? Сицевым образомъ своего создания доброту изме, понеже не подолепно вообразилъ ся еси! Отколе солнце на небеси нача сияти, несть слышано, еже благочестивымъ царемъ свою державу возмущати». И посемъ рекъ: «О царю! Мы убо приносимъ жертву Господеви, а за олтаремъ неповинно льется кровь християнская, и напрасно умираютъ». Царь же возгореся яростию и глаголаше: «О Филиппе! Наше изволение приложити хощеши?!» Святый же Писания простираше глаголы, яко стрелы. Царь же святительская запрещения и учения никакоже внимая, нагневаяся нань зело, и рукою помавая, и изгнаниемъ прещаше, и различными муками, и смертными наветы. И рече царь: «О, Филиппе! Нашей ли державе являешися противенъ быти?» Долготерпеливый же страдалец и пастырь словесных овецъ не бояся прещения, ни мукъ предложения, но полагаше душу свою за порученное ему от Владыки стадо словесныхъ овецъ, и рече: «Благий царю! Вашему повелению не повинемся, и разуму, — егоже недобре смышляеши, — не согласуемъ, аще и тмами от васъ лютая постражемъ». И паки многая предлагаше от Божественнаго Писания.
Царь же сия слышавъ, ярости исполнися. Навадницы же безумнии, бесомъ научени, не радуются о благочестии и о смирении мира, но паче тщашеся озлобити православное християнство и разорити благочестие, и на гневъ велий подвизаху православнаго царя. И умышляютъ советъ неправеденъ для своей мимотекущей славы и чести, подвигоша убо царя на ярость и на велий гневъ. И сшиваютъ ложная словеса, и наустиша лживыхъ свидетелей, да изготовятъ на святаго Филиппа вину, и возглаголютъ на него народа ради, дабы от него народ отвратили, и конечное хотяще епископию взяти.
Царю бо и епископомъ еще в церкви сущимъ, некто анагностъ соборные церкви, наученъ враги его, начатъ на блаженнаго Филиппа износити скверныя словеса. Слышавше же епископи, угождающии царю, — Пиминъ Новгородский и прочии — недугующе на святаго, и рекоша: «Како сей царя утвержаетъ, сам же неистова творитъ!» Святый же Филиппъ глагола архиепископу Пимину: «Аще и человекоугодие твориши и тщишися престол чюжий восхитити, но и своего зле изверженъ будеши!» (По мале же времяни по извержении блаженнаго Филиппа, отгнану бывшу и Пимину-архиепископу от своего престола и в заточении скончавшуся).
Епископи же, любищеи святаго Филиппа-митрополита и знающе, яко лжа есть, и ничтоже смеяше глаголати, видяще, яко сложишася на извержение его. Отецъ же отеческая отроку показуя, ведяше бо, яко легчайша суть юношская винамъ согрешения, и рече анагносту: «Буди тебе милостивъ Христосъ, о любезне! Остави бо темъ, иже тя на се научиша, вижу бо тебе тризну даему. Но весте ли, любимицы, чесо ради хотят мя изврещи и царя поущаютъ на се? Понеже имъ не прострох словесъ лестныхъ, ни в ризы брачны одеяхъ, ни ласкосердъства имъ утешихъ. Не буди ми, аще о истинне умолчю, да вочту ся въ епископский престолъ».
Народи же православнии подвизающеся о благочестии и никакоже отступиша, но приляпляющихъся блаженному Филиппу-святителю. Царю же гневающеся на святаго Филиппа: где убо ни сошедшимася има — словеса мирна не глаголаша, доблий же страдалецъ сего не убояся и не умолча.
Малу же времяни минувшу, празднику пришедшу святыхъ апостолъ Прохора, и Никонора, и прочихъ.[1162] Монастырь убо девический — вне града,[1163] в нем же бе храмъ во имя ихъ. Обычай бо царемъ и митрополиту приходити на праздникъ той по уложению древнихъ царей. Пришедшу же царю со всеми боляры, блаженному же Филиппу со всеми служащими вне монастыря с честны кресты по стенамъ ходящу, дошедшу же до святыхъ вратъ. И времяни убо пришедшу, хотяше чести Святое Евангелие, и обозревся святый Филиппъ вспять, и виде царева мужа, стояща в тафии.[1164]
И обращься ко царю, и рече ко царю: «Державный царю! Се ли подобаетъ благочестивому царю агарянский закон держати?» Царь же рече: «Како се?» Святый же рече: «Се ото ополъчения твоего с тобою пришедшии предстоятъ, яко от лика сатанина!»
