Мигель Центурион мог сколько угодно наблюдать за ними, спешащими или бредущими нога за ногу, но только издали, почти никогда не смешиваясь с толпой, просто наблюдать за движением тех, кому выпало жить в одну с ним эпоху, просто смотреть день за днем на мост, уже перестав замечать какие‐либо перемены.
Но ведь я оставался еще и Томасом Невинсоном, и ничто не удержало бы меня в этом городе после выполнения задания, на которое я непонятно зачем согласился в День волхвов. Так что Инес Марсан не ошиблась: я наверняка не займу никакого места в ее будущей жизни, а возможно, даже отниму у нее эту жизнь, если дело повернется наихудшим образом и я поверю, что она – это Магдалена Оруэ О’Ди, если не добуду убедительных для суда доказательств – тогда мне придется просто убить ее за все то, что она сделала, и чтобы помешать совершить новые преступления.
“Внесудебная казнь” – так с большим возмущением называют это добропорядочные граждане, и практикуется она гораздо чаще, чем можно полагать; хотя добропорядочные они только на словах или у себя в гостиных, когда им самим ничего напрямую не угрожает. Правда, сегодня мало кто возмутится, если будет по‐быстрому ликвидирован боевик, который готовит или устраивает теракты, и те же самые граждане, такие добродетельные и правильные, окажись у них в руке пистолет, выпустили бы в негодяя всю обойму, если бы он целился в них самих или собирался расстрелять толпу; более того, они стали бы требовать и умолять, чтобы кто‐нибудь поскорее его прикончил, не оглядываясь на закон, – лишь бы он не выстрелил в меня и в моего несчастного слабенького ребенка, ведь дитя погибнет, если в него угодит пуля, не говоря уж о пяти или шести пулях. Пусть убьют этого негодяя, растерзают в клочья, растерзают здесь и сейчас, не дожидаясь, пока он будет арестован и предан суду, – глупости все это, никаких гарантий мерзавец не заслуживает. Разве вы не видите, что он собирается взорвать нас, пролить нашу кровь? Уничтожьте его, поскорей убейте…
На самом деле Центуриону было еще очень далеко до рокового решения, никаких выводов он пока не сделал. Рассказ Инес Марсан о разлуке с дочерью звучал слишком мелодраматично и мог оказаться чистой выдумкой, желанием вызвать сочувствие или жалость, если ей в голову закрались подозрения, чего тоже нельзя было исключить. Хотя история выглядела правдиво, а если девочке вот-вот исполнится десять, Инес родила ее в начале 1987‐го, за несколько месяцев до терактов. Принято считать, что молодая мать с младенцем на руках никогда не пойдет на убийство и не станет помогать убийцам, но так полагают те, кто не знает, как устроены убийцы по призванию.
“Вся эта горячо восхваляемая герилья, все эти террористы с их показным идеализмом и борьбой за свободу – по большей части очень хитрые и изворотливые убийцы”, – сказал мне однажды в Лондоне живший там со своей женой Мириам англо-кубинский писатель Кабрера Инфанте[34], эмигрировавший из родной страны в середине шестидесятых, хотя поначалу он поддержал революцию Фиделя Кастро и занимал высокие посты при новой власти. Я навестил Инфанте в его доме на Глостер-роуд, назвавшись испанским прозаиком Манерой. Нечто похожее я слышал и в пересказе Нуикс, возможно, и она тоже встречалась с ним (он славился своим радушием).
“Ни молодежь, ни старики, украшающие свои комнаты портретами Че Гевары, словно речь идет об Элвисе Пресли или образе Непорочного Зачатия, упорно не хотят знать, каким он был на самом деле. А если им кто‐то начинает о нем рассказывать, затыкают уши и смотрят на собеседника как на предателя-
