Тупра вручил мне три фотографии, три имени и три досье с явными пробелами, как мог бы вручить и три совсем других, чтобы я точно так же занялся ими. А мог указать город на юго-западе или поселок на севере страны, и я отправился бы туда. Он рассказал мне лишь самое необходимое, как обычно бывает в нашей профессии: чем меньше знает исполнитель о причинах и выводах, сделанных шефами, тем больше шансов на успех операции. Каждому звену положено делать только то, что ему положено, опасно доверять подчиненным полную информацию, мало того, лишние знания могут вызвать сомнения, растерянность и ненужные вопросы, а следом выплывут возражения, рассуждения и советы, от чего один шаг до бунта, или отказа выполнять приказ, или до нарушения дисциплины.
Чтобы не скатиться до этого, агенты спецслужб, как и рядовые солдаты, должны слепо доверять невидимому начальству и своим непосредственным командирам, но у меня теперь такого слепого доверия не было. Я не доверял непостижимому государству, как не доверял Бертраму Тупре, который изменил мою судьбу, слишком долго руководил мной и даже до срока объявил покойником, что оставило след на всей моей дальнейшей жизни.
Я не имел ничего против трех этих женщин, которые теперь жили себе нормальной жизнью – вполне довольные ею или не очень довольные. Я против воли проникся симпатией к Инес Марсан, Селии Байо и Марии Виане – к каждой по своим причинам. Я против воли желал им удачи в той жизни, какую они себе выстроили, или придумали, или к какой приспособились, или в какой нашли себе убежище, – да и какая разница, ведь все мы поступаем со своей жизнью примерно так же.
Две из этих женщин точно ни в чем не были виноваты и поэтому не заслуживали наказания, не заслуживали даже слежки, которую я за ними вел. Они не подозревали, что школьный учитель английского языка Мигель Центурион готовится одну из них погубить, уничтожить и подобно зловещей птице молча кружит над ними, но так высоко, что кажется незаметной точкой в небе. Нет, они понятия об этом не имели, если только… Да, всегда всплывало это “если только”, занозой сидевшее и во мне. Если только одна из них не была Магдаленой Оруэ, замешанной в жестоких терактах. Вот тогда она ночами не может сомкнуть глаз, боясь, что кто‐то ей скажет: “Никакая ты не Инес Марсан, не Селия Байо и не Мария Виана – все это выдуманные имена, какие писатель присваивает своим персонажам, созданным по его прихоти или от скуки”. Одно из этих имен придумала подлая тварь с каменным сердцем, чтобы спастись от справедливой кары и продолжать дышать воздухом, который больше недоступен ее жертвам. Или она была подлой тварью в 1987 году и какое‐то время еще, а может, остается такой и сейчас. Но любое позавчера тоже сохраняет свой след и никогда до конца не перечеркивается, пока кто‐то из нас о нем помнит, и всегда наступает миг, когда фальшивая Инес Марсан, или фальшивая Селия Байо, или фальшивая Мария Виана – то есть ты, Магдалена Оруэ, – вынуждена признать:
Ну конечно, я совсем размяк. Меня тормозила, мешая действовать, мысль, что одна из трех должна будет по моей вине провести долгие годы в тюрьме или погибнуть от моих же рук, которые никогда еще не сжимали горло женщины, никогда не хватали нож, меч или любое другое оружие, чтобы обратить его против женщины. Мало того, я испытывал отвращение к мужчинам, которые пользовались своим физическим превосходством, или давали волю гневу, или мстили, или подчинялись капризам раненого самолюбия.
Но чтобы дойти до подобной крайности – ликвидировать самую обычную и безобидную на вид женщину, мне нужна была полная уверенность в ее вине: скажем, я услышал бы от нее самой признание, которое невозможно использовать в суде. Мне нужно было довести себя до нужного состояния, вспомнив о несчастных жертвах терактов в Сарагосе и Барселоне, о людях мне далеких и незнакомых, чтобы это перевесило мое личное отношение и жалость. Но пока ни о чем подобном речь не шла. А учебный год подходил к концу, и мне оставалось лишь ждать новых инструкций. Лето в Руане было достаточно прохладным, однако жители в большинстве своем не трогались с места, а если куда‐то уезжали – богатые и более или менее обеспеченные, – то в свои загородные дома или на виллы, расположенные в горах, или в лесу, или в зеленой долине.
Я уже говорил, что подобраться к Марии Виане мне было затруднительно, а к каким‐либо необычным способам я прибегать опасался, чтобы не вызвать подозрений и не выглядеть слишком навязчивым.
