Но возможно, только такой тип и был способен жить с ней в браке, не испытывая вечной тревоги или сердечного трепета. Есть женщины, наделенные столь необъяснимыми чарами, что вызывают смятение и муки у любого, кто рискнет соединить с ними судьбу. Мужчина не может поверить в свое счастье и каждое утро, просыпаясь с ней рядом, должен ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон; он живет в постоянном изумлении, возбуждении и страхе, даже если она не дает к тому никаких поводов. Он чувствует себя так, будто нашел клад. Любуется им, охраняет, бережет, прячет, закапывает в землю, если есть такая возможность (но женщину не закопаешь, прежде не убив, да и вряд ли кому в голову придет уничтожить свои сокровища, уж лучше дождаться, пока их у тебя отнимут или пока ты по небрежности либо по воле злого рока сам их потеряешь). Он боится чужой зависти, боится, что другие чувствуют то же, что и он, приписывает им собственные причуды, те же, которые еще до победы замутили ему волю, разум и подчинили себе.
Мужчины, как правило, избегают таких необычных женщин, рассудив, что не стоит тратить на них силы, если, конечно, удается справиться с первоначальным порывом и отойти в сторону – пока не поздно, пока не затянуло в опасный водоворот. Правда, женщинам, способным смущать чужие души, и самим нелегко сохранять душевное равновесие, если они действительно к нему стремятся. Такие невольно внушают уважение, я хочу сказать, естественное и безусловное уважение, даже порой чрезмерное, на их собственный вкус, так как они видят, как мужчины один за другим спасаются бегством. Вот и я тоже, по обязанности наблюдая за Марией Вианой и восхищаясь ею, никогда бы не сделал ни шагу к сближению – даже при самых благоприятных обстоятельствах. И не потому, что был из числа людей с развитым инстинктом самосохранения, которые по мере возможности избегают ненужных осложнений (я был в Руане случайным гостем, и мне предстояло рано или поздно исчезнуть, как я исчезал из стольких других мест, покидал столько других женщин, поэтому не боялся бы в подобной истории запутаться), нет, просто я очень уважал ее, но уважал на расстоянии.
Мария Виана немного помолчала, с покорным видом глядя на коллекцию оружия – на сабли, мечи и рапиры, словно впервые их тут заметила и теперь пыталась вообразить, чем каждое отличилось в далеком прошлом, в чьи тела вонзалось, чьи головы отсекало и каким образом попало к Гауси, забыв про погубленные давным-давно жизни. Разумеется, сюда не мог попасть меч палача из Кале, прибывшего в Англию, чтобы одним ловким ударом отсечь голову королеве. Тот меч наверняка хранится в каком‐нибудь музее, если, конечно, хранится, хотя музеи не пренебрегают даже самыми зловещими экспонатами, если считают их “историческими”, и туристы могут похвастаться, что испытали приятную душевную дрожь при мысли о прошлом.
Фолькуино нетерпеливо ждал, постукивая пальцами по обложке “Столпов земли”.
– Ты прав, мы оба это хорошо знаем, – наконец пробормотала она. – Но все равно можно еще покрутить в голове даже то, что вроде бы хорошо известно, можно еще немного поразмышлять, и не обязательно так уж безоговорочно принимать обстоятельства, ставшие для кого‐то причиной несчастья или, не буду преувеличивать, причиной постоянных огорчений. Но тебе это жизнь не портит, а портит ее только мне, значит, я и должна продолжать искать выход, пусть его, скорее всего, и нет. Выхода нет, но проблема‐то остается, как бы мне ни хотелось забыть про нее. Ты всегда держал свои карты открытыми, с этим я спорить не стану. Тут жаловаться не на что: я действительно с самого начала знала, что меня ждет, но ведь одно дело – предвидеть что‐то и совсем другое – терпеть это что‐то изо дня в день без надежды на перемены. Человеку кажется, будто он многое способен выдержать – но только до тех пор, пока он не ступит на новый путь. И вот оказывается, что его выдержка имеет предел, он видит, насколько слаб и уязвим, насколько не готов к душевному неуюту. Годы подтачивают нас изнутри по мере того, как их накапливается все больше и больше. Оказывается, что конец так и не наступает, когда вроде бы должен был уже наступить.
Я подумал: “Значит, Мария Виана такая же, как я или Берта, такая же, какими мы с Бертой были на протяжении долгих лет, а может, теперь стали снова – людьми, которые лишь существуют и ждут”.
