Следующая запись, сделанная двумя неделями позже, дала мне возможность присутствовать при разговоре Гауси с Марией, если это можно было назвать разговором. Он сидел со “Столпами земли” Кена Фоллетта, а читал Фолькуино довольно много, хотя не старался следить за шумными новинками и не боялся сильно отстать от моды. Дверь гостиной была открыта, но жена постучала в нее костяшками пальцев, словно прося позволения войти и отвлечь его от чтения. Он поднял глаза от книги – ноздри у него тотчас начали раздуваться – и фыркнул:
– Чего тебе? Будь добра, излагай покороче.
– Совсем коротко у меня не получится, Фольки. Мы должны поговорить о нас с тобой. Если сейчас ты к этому совсем не расположен, можем отложить до более подходящего момента.
– О нас с тобой? Новая заноза в заднице? Все уже сто раз обговорено. – Тем не менее он спокойно закрыл книгу и приготовился слушать. Вроде как забыв про Средневековье, которое, кажется, не слишком его увлекало. – Давай выкладывай, что взбрело тебе в голову на сей раз.
Мария Виана вошла и села на такое же, как у него, кресло. Их разделял круглый столик, но они вели себя как пассажиры в поезде, то есть смотрели в одном направлении – в сторону витрины с оружием, видя друг друга лишь краешком глаза.
– Да, все обговорено, но после всех этих разговоров ничего не переменилось. Мне не так уж плохо живется рядом с тобой – с известными оговорками, разумеется, но и не совсем чтобы хорошо, а сам ты соглашаешься меня в лучшем случае терпеть. Каждое утро я с немыслимым трудом завожу свой мотор, а у тебя, насколько понимаю, все происходит иначе. Мне даже вставать с постели не хочется. Если бы не дети… Только они дают мне желание жить, но время идет, с каждым годом они будут все больше жить собственной жизнью и в конце концов совсем оторвутся от меня, я им не буду нужна, кроме тех случаев, когда потребуются деньги, какая‐нибудь помощь или уход, если заболеют. Так оно, вероятно, происходит всегда. У тебя тысяча разных забот, ты всегда очень занят. А у меня нет никаких жизненных стимулов – только магазин, но о нем можно забыть… – Она имела в виду магазин изысканного декора для дома, который принадлежал Гауси, как и несколько других в Руане, и которым она теоретически занималась. На практике же заправляла там – постепенно прибрав все к рукам – ее подруга и партнерша, жительница Руана из семьи, корнями уходящей чуть ли не в руанское Средневековье.
– Понятно. И что? Что ты хочешь от меня? Чтобы мы развелись? Об этом мы тоже сто раз говорили. Ты поселишься отдельно и будешь сама себя обеспечивать? Потому что я отсюда никуда не двинусь, как тебе отлично известно. Ты уедешь в другой город и начнешь там новую жизнь? Флаг тебе в руки, оба мы совершенно свободны, как и договорились. Ты можешь сваливать, когда пожелаешь, но пока остаешься здесь, будь добра выполнять свои обязанности. А ты хотя бы подумала, куда ты подашься, что будешь делать, чем жить? На меня, само собой, не рассчитывай! Ты откажешься от детей? Они останутся со мной, и вы будете видеться лишь изредка, как и было решено еще до их рождения, с первого дня. Тогда к чему ты затеяла это новое объяснение? Нам обоим и так все ясно. И оставь меня в покое.
Он хотел было снова открыть книгу, но сдержался, чтобы не выглядеть полным хамом. Его гладкая лысина – как у русского пианиста – блестела больше, чем обычно, словно была абсолютным символом его уверенности в собственной правоте и удовольствия оттого, что за ним осталось последнее слово. Тогда еще не было в обычае заключать брачный контракт, это делалось редко, а они, насколько я понял, подобный контракт подписали во время бракосочетания или даже раньше. Их двойняшкам, мальчику и девочке, было лет по семь, а значит, родители составили контракт одними из первых в Испании. Если судить по нынешней перепалке, этот союз был браком по расчету. И вот что странно: Гауси мог считаться великолепной партией, он, кажется, овдовел еще до сорока лет и жил вдовцом до пятидесяти или чуть дольше, но вдруг решил изменить свою жизнь, женившись на женщине приезжей, ему безразличной, с самого начала безразличной, хотя мог выбирать среди десятков кандидаток, коли ему приспичило стать отцом и обзавестись потомством. Но странным было и другое: почему такая привлекательная женщина, как Мария Виана, решила связать свою судьбу, будучи уже не очень молодой, с таким жестким и властным человеком, как Гауси, к тому же единственным, кто оставался равнодушным к ее неотразимому обаянию. Хотя, возможно, мужчины редко отваживались всерьез приблизиться к ней, поскольку ее непонятная и слишком заметная красота их отпугивала, тем не менее и претендентов на ее руку наверняка находилось тоже немало – отвергнутых, отчаявшихся или даже готовых покончить с собой…
