– И что хочет от меня услышать закаленный в боях Центурион? – Пошутить Флорентин был готов всегда. – Спрашивайте, спрашивайте, может, чем‐то я вам и помогу, внеся свой вклад в наш роман. Там ведь персонажей будет немало, да? Если роман посвящен этому городу, там их должно быть очень много.
Центурион, чтобы не обнаруживать свой подлинный интерес и не брать сразу быка за рога, для начала спросил про Беруа, хозяина “Одноглазого филина”. Про доктора Видаля Секанелла, доктора Руиберриса де Торреса и про нотариуса Гаспара Гомеса-Нотарио, так как кое‐что о них уже знал, но ему хотелось проверить, насколько готов Флорентин обсуждать чужие секреты. Оказалось, что более или менее готов, во всяком случае, он подтвердил, что под покровительством Беруа и при его помощи “приличные” девушки занимаются время от времени проституцией – чтобы развлечься или быстро подзаработать, и что в своем заведении он торгует кокаином. А вот трое других кокаин употребляют. Но тотчас добавил, что пока он не желал бы об этом говорить:
– Самый интересный из них – Видаль Секанелл. За благопристойным фасадом таится нечто ужасное, по‐настоящему жуткое. В любой другой стране он сидел бы за решеткой. Но у нас здесь никто ничего расследовать не станет, здесь на все закрывают глаза, чтобы не ломать раз и навсегда заведенных порядков. Поверьте, на многие вещи закрывают глаза. Ладно, пока еще не пришло время рассказывать эту кошмарную историю. Лучше будем двигаться потихоньку. Информацию надо выдавать порциями, даже если у нас с вами самые благородные литературные цели.
Центуриону было плевать на преступления, совершенные Видалем Секанеллом, очень опытным кардиологом, которого он то и дело встречал в разных местах и который действительно излучал дружелюбие и доброту. Сейчас Центурион задавал вопросы, только чтобы заморочить голову своему собеседнику, не слишком, к счастью, многословному, а сам слушал его рассеянно, хотя изображал жадное внимание и даже что‐то лениво помечал в блокноте. Он приехал в Руан не для того, чтобы вникать в городские проблемы. И наконец рискнул спросить про Инес Марсан, но тут Флорентин скорчил недовольную мину:
– Ну, о ней сегодня вы, мой неустрашимый Центурион, наверняка знаете больше, чем я. До меня доходят слухи, что вы с ней иногда встречаетесь и не очень‐то это скрываете. Хотя в последнее время видитесь чуть пореже, так ведь? – И он сопроводил свою реплику красноречивым жестом – несколько раз быстро переплел кисти рук, намекая на характер их отношений. А потом разнял руки и поднял вверх, подтверждая последнее замечание.
Флорентин был умным, образованным и говорил всем исключительно “вы”, однако его вкусам явно не хватало утонченности, а в этом жесте верх над Флорентином одержал‐таки Пепорро. На то же указывала и нелепая моряцкая бородка, которую, скорее всего, тоже придумал Пепорро Коррипио.
– Да нет, я вас спрашивал вовсе не об этом. Откуда она приехала? Как жила раньше? Она почему‐то не любит распространяться о своем прошлом, словно ненавидит его или даже боится. Почему она осела именно здесь?
– Да, тут вы правы, из нее лишнего слова не вытянешь. Никто не знает ее прежнюю историю, даже подруги, хотя подруг у Инес тоже раз-два и обчелся. Говорит, будто приехала из Саламанки, или из Логроньо, или из Хихона. Версии у нее разные, а может, она и вправду жила во всех этих городах. Честно скажу: как личность Инес мне не слишком интересна. Пару раз заводила здесь интрижки, но это дело обычное. На мой вкус, слишком скрытная, а заведением своим управляет грамотно, хотя в обществе старается ничем не выделяться. Есть у нее и свои грешки, но вы о них, думаю, знаете лучше. Или их с ней разделяете. Вообще‐то, мне интереснее люди шумные и увлекающиеся, любители чем-то отличиться. Понятно, что в Руане, городе чересчур благопристойном, таких немного. Если бы меня пригласили работать в Мадрид… Вот там встречаются мощные типы, дерзкие и наглые, там они могут развернуться и показать себя…
Центурион пристально смотрел на него, ничего не отвечая, и ждал более существенных откровений. Флорентин это понял и разом стряхнул с себя столичные грезы, почувствовав, что может разочаровать будущего писателя и потому будет выглядеть в романе бледно. Он даже принялся вроде как извиняться:
