– Скоропалительный отказ ничего не значит, если потом предложение принято, Невинсон, и сказанное “да” полностью отказ перечеркивает. Странно, что приходится напоминать тебе такие вещи. Всему этому тебя учили в Инверайлерте, или в Абергавенни, или там, где ты проходил подготовку. Ведь учили? Хотя нет, – добавил он с презрением, – для обучения в тех местах ты был еще слишком молод.
Именно в шотландском замке Инверайлерт прошел через крайне жесткие тренировки Питер Уилер во время Второй мировой войны. Абергавенни – город в Уэльсе, где в госпитале Мейндифф-корт три года, с 1942‐го по 1945‐й, провел рейхсминистр Рудольф Гесс после того, как его задержали в Шотландии. На самом деле названные места что‐то значили лишь в далеком прошлом и вряд ли, по мнению Тупры, все еще действовали.
А он с восторгом принял бы участие в той войне, поэтому так часто вспоминал ее и говорил о ней. В некотором смысле он презирал всех, кто не воевал тогда, в том числе и себя самого, раз уж ему так не повезло. Гесс умер в Шпандау в 1987 году – 93‐летний старик сумел повеситься. И Тупра сожалел, что так и не повидал его.
– Ладно, садись на ближайший рейс. Лучше завтра, чем послезавтра.
Я несколько секунд помолчал. Мне было лень вот так вдруг срываться с места и лететь в Лондон. Из Руана все казалось далеким и недостижимым, даже если предстояло доехать на поезде всего лишь до Катилины. Так действуют на человека подобные города: он впадает в дремотное состояние и в конце концов все внешнее начинает воспринимать как дикие земли, дикие и жутко опасные. А еще человека одолевает беспросветная апатия, когда тронуться куда‐либо – почти невозможная задача, и мысль о поездах, такси, аэропортах и самолетах вызывает тупой протест. Кроме того, мне совершенно не хотелось встречаться с Тупрой, терпеть его упреки или хотя бы шуточки, не хотелось, чтобы он снова принялся меня поучать – ведь это было частью той жизни, с которой я, как мне казалось, распрощался. Я был его человеком и не был его человеком. Я мог отказаться, мог даже на ходу соскочить с этого коня, оставить Тупру с носом, выставить его
– Мне придется лететь из Мадрида, отсюда таких рейсов нет. И провести там по крайней мере одну ночь, – сказал я. – Берту и детей я не видел со дня отъезда. Мы только говорили по телефону.
– Значит, поезжай в Мадрид. Ты не обязан мне обо всем этом докладывать. Хотя мог бы и отложить встречу с ними на потом. Но если желаешь – пожалуйста. А лучше будь здесь уже послезавтра. Только сообщи мне, когда прилетишь, и я отыщу окошко, чтобы мы с тобой могли побеседовать. В любой день, не беспокойся. Как ты сам знаешь, испанцы наконец‐то потеряли терпение. А что в Руане?
– Как и повсюду.
Еще до всех этих событий, то есть до 13 июля, закончился учебный год, и я получил указания от Патриции Перес Нуикс – или от задирающего нос (а может, просто очень ленивого) Мачимбаррены: оставаться в Руане на время школьных каникул, коль скоро стало известно, что ни Инес Марсан, ни Селия Байо, ни Мария Виана не собираются летом покидать город, как, скажем, традиционно поступают жители Мадрида и других мест, изнемогающих от зноя и потому в жаркий сезон пустеющих. На самом деле руанцы не слишком часто уезжали из города в июле и августе. Температура здесь была вполне терпимой, для вечерней прогулки даже требовалось немного утеплиться, а ночью иногда не лишним считалось и легкое одеяло. Кое-кто из других городов приезжал сюда на весь сезон (“постоянные отдыхающие”), кроме того, резко вырастало число любителей культурного туризма, которых, с одной стороны, привлекала прохлада, а с другой – здешние знаменитые церкви, монастырь и собор. Поэтому город чувствовал себя более живым, чем нескончаемой зимой или весной, больше похожей на зиму. Звонарей наплыв посетителей явно окрылял, и казалось, будто на какое‐то время укрепляется вера, что заставляло их то и дело устраивать громозвучные концерты. Хотя я мало смыслю в заутренях, вечернях, мессах и вообще в разного рода богослужениях, на мой взгляд, городские колокола трезвонили в неположенные часы и часто совсем некстати.
Клиентов у ресторанов, баров и кабачков в Баррио-Тинто и двух кафе в парке становилось гораздо больше, так что хозяйка “Ла Деманды” работала на износ (она была неутомимой труженицей и закрывала свое заведение на пару недель разве что в конце января или в феврале, и то не каждый год).
