Я начал заниматься с близнецами 30 июня, через неделю после окончания учебного года и после праздника Сан Хуан. И хотя Руан не принадлежал к средиземноморской зоне, к которой руанцы относятся насмешливо и неприязненно, пусть и не без зависти, этот праздник здесь отмечают, как и везде, по‐идиотски шумно. То есть времени на занятия с детьми Гауси до поездки в Лондон у меня оставалось немного.
Всего получилось восемь или девять дней. Я приезжал без опозданий за несколько минут до начала урока. Игерас встречал меня с непроницаемым или тупым лицом, и я посчитал это не столько природной невозмутимостью, сколько последствием каких‐то полученных в юности травм. Если день был прохладным, урок проходил в комнате “царя Николая”, более аккуратной и уютной, чем комната “царицы Александры”; а при теплой погоде мы устраивались в саду за белым металлическим столом.
Двойняшки были не просто воспитанными детьми, они казались смирными, послушными, дисциплинированными и уж ни в коем случае не озорными. Я предположил, что с таким отцом, взгляд которого мгновенно становился свирепым, который мог ногой отшвырнуть собаку к стеллажам с романами Агаты Кристи и так безжалостно обращался с женой, они, скорее всего, жили в полустрахе. Я бы не исключил и того, что время от времени, когда Марии Вианы не было дома, он замахивался на них наполеоновской саблей или пражским мечом-федершвертом (разумеется, издали, чтобы случайно не поранить). Но так как дети воспринимают как норму все, что видят перед собой с первого вдоха или первого плача, Николас и Александра привыкли подчиняться и слушаться. И меня они, само собой, тоже слушались, ценили за неизменно хорошее настроение и дружелюбие, а на уроках старались изо всех сил, хотя без особых успехов, поскольку чужой язык никак им не давался. Они принадлежали к огромной части испанского населения, совершенно лишенной слуха и неспособной различить больше пяти элементарных гласных, а значит, воспроизвести хоть один из промежуточных звуков. Если Мария Виана действительно была наполовину ирландкой, то они не унаследовали от нее легкости в усвоении английского языка. Но она, конечно, избегала бы общаться на нем с детьми и скрывала бы, что свободно им владеет.
Мария Виана иногда присутствовала на наших уроках, но старалась не мешать и не отвлекать нас, а потому садилась за другой столик, стоявший достаточно близко, так что ей все было хорошо слышно. Она приносила с собой журнал, газету или книгу, иногда загорала в гамаке – правда, всегда одетая, то есть купальник в моем присутствии исключался, как и плаванье в бассейне, даже в жару, – самое большее, что она позволяла себе, это расстегнуть три нижние пуговицы на льняной или хлопковой юбке, чтобы солнечные лучи могли коснуться ее ног чуть выше коленей. Но вот босоножки она никогда не снимала, словно была уверена, что голые ступни для определенного сорта мужчин – важная часть обнаженного тела, как, скажем, и бритые подмышки при высоко поднятых руках. Стоит ли говорить, что мои глаза слишком часто устремлялись к ее коленям, однако я избегал и не совсем естественных поз, при которых угол зрения мог расшириться и я увидел бы что‐то сверх того. Эта женщина не располагала к подобным ухищрениям, и я старался сосредоточить все свое внимание на уроке.
От меня не укрылось, что Мария Виана хоть и рассеянно, но следит за моими объяснениями и за тем, как дети выполняют упражнения по грамматике, синтаксису или отрабатывают произношение. У меня было две версии: либо она прекрасно знает язык и проверяет уровень моих уроков, либо знает его плохо и пользуется случаем, чтобы получить пользу от наших занятий и для себя тоже – выучить что‐то новое или обновить в памяти старое. Она дружески со мной здоровалась, а прощалась еще любезнее, словно таким образом давала понять, что одобряет мою систему и восхищается моим произношением. Для этой семьи, как и для всего Руана, я был не билингвом по рождению, а просто человеком, который прожил какое‐то время в Англии и был способен к языкам, а конкретно к английскому. Она никогда не вмешивалась в ход занятий, и я слышал от нее исключительно формулы вежливости или самые обычные указания и советы: “Сегодня вам будет лучше в саду. В доме пришлось бы включить кондиционер, а я не хочу, чтобы дети подцепили одну из этих дурацких летних простуд. От них потом трудно избавиться. Да и ты тоже можешь запросто простудиться”. И так далее. Женщины, хочу пояснить, в нашей стране легко переходят на “ты”.
