Если когда‐то она была Магдаленой Оруэ, то годы, прожитые рядом с Гауси, зря не потеряла и стала вполне соответствовать своей роли. Буквально вжилась в нее, превратившись в любезную и простую в общении сеньору с хорошими манерами, которые не выпячивала, чтобы не ставить по контрасту в неудобное положение окружающих и не вызывать у них комплекса неполноценности. Вероятно, она выбрала для себя такую линию поведения, стараясь еще и сгладить врожденную грубость своего господина и повелителя с деревенскими корнями. Поэтому было неудивительно, что, несмотря на очевидные достоинства и богатство, Мария Виана не будила в людях враждебных чувств к себе. Только одно никак ей не шло, только одно казалось мне не совсем
А я искал нужные мне доказательства и цепко за них хватался, если что‐то находил, но они должны были быть настоящими, а не выдуманными и искусственно раздутыми. Но слабые успехи, вернее полное отсутствие успехов, в зондировании личности трех женщин пока еще не довели меня до такого отчаяния, чтобы мне захотелось улики изобретать.
Что касается Фолькуино Гауси, из чьего кармана я получал свое не слишком щедрое вознаграждение, то он не удостаивал меня своим появлением, как не снизошел и до настоящего знакомства. Я был еще одним лицом в штате их прислуги, к тому же временным и попадавшим под юрисдикцию его жены. Он воспринимал меня как нечто среднее между аптекарем Руиберрисом де Торресом и официанткой Инес Марсан, если воспользоваться отзывом Командора, то есть как человека, к чьим услугам обращаются для выполнения не особо сложных задач, доступных и кому‐то другому. В самый первый день Игерас представил меня Гауси в коридоре, куда, видно, вызвал хозяина нарочно, чтобы тому не пришлось принимать меня в кабинете. Фолькуино остановился и поглядел на меня сверху вниз, хотя в росте уступал мне несколько сантиметров. Вид у него был рассеянный (к счастью, он не держал в руках ни шпаги, ни сабли), словно его оторвали от важного дела. Широкие бедра и рыхлая походка лишали весь облик хозяина дома мужественности, даже лысина, такая ухоженная (как ни странно это звучит) и по‐настоящему ему шедшая, не исправляла впечатления. Остановившись передо мной, Гауси буркнул: “Ну?”, что следовало перевести как: “Что у нас тут сегодня? Это еще кто такой?” Хотя вышел он специально, чтобы взглянуть, как я выгляжу, убедиться, что для визита в его дом я одет прилично, а не как какой‐нибудь разгильдяй, нищеброд, панк и так далее. Он доверял мнению Игераса, но относился к разряду деловых людей, которые не привыкли целиком на кого‐то полагаться. Взгляд у него был спокойный, строгий, очень неприветливый (глаза в полутемном коридоре показались мне зелеными, скорее даже мутно-зелеными). Фолькуино посмотрел на меня с подчеркнутым пренебрежением, но явно не нашел ничего совсем уж отталкивающего, хотя его безоговорочного одобрения заслуживали лишь лощеные товарищи по охоте, а нас с ними разделяла дистанция в тысячу километров. Сейчас на нем были нелепый пиджак из грубого холста с множеством карманов, подходящий скорее для поездки на сафари, как ее изображал в старом фильме Стюарт Грейнджер[46], чем для занятий бизнесом у себя дома, а также брюки какого‐то дико-зеленого цвета со слишком старательно заглаженными стрелками, на ногах – замшевые туфли от
– Очень приятно, – буркнул он, едва заметно кивнув головой, а на самом деле скорее дернув подбородок вверх, чтобы хотя бы на секунду сравняться со мной ростом.
Он и не подумал поблагодарить меня за согласие давать уроки его детям (слово “спасибо” из‐за редкого употребления было сослано в самый дальний угол его речевых запасов).
– Надеюсь, мои дети с пользой потрудятся на каникулах, как и все мы тоже.
