Группа из трех боевиков ЭТА наметила на среду 9 июля похищение Мигеля Анхеля Бланко, скромного члена муниципального совета в поселке Эрмуа, который насчитывал 15 тысяч жителей и относился к району Дурангесадо (на границе Бискайи и Гипускоа). Но в тот день, против обыкновения, Бланко отправился на работу в соседний Эйбар, знаменитый производством огнестрельного оружия, не на поезде, а на машине отца, и таким образом продлил свою короткую жизнь на сутки – или укоротил ее, кто знает (возможно, у полиции в распоряжении были бы лишние двадцать четыре часа, чтобы прочесать окрестные поселки и поля и обнаружить место, где его прятали, но скорее дело все равно закончилось бы тем же). В группу боевиков входили Хавьер Гарсиа Гастелу по кличке Чапоте, Хосе Луис Хереста Мухика по кличке Окер или Тьотьо и Ирантсу Гальястеги Содупе по кличке Амайя или Нора. Но в четверг 10 июля они до Бланко все‐таки добрались: около половины четвертого, когда он, как обычно, сошел с поезда, Амайя или Ирантсу заставила его, видимо, под угрозой пистолета сесть в машину. А может, обманула, разговаривала с ним по‐дружески или попросила помощи, сославшись на какую‐то поломку; этой женщине было тогда двадцать три или двадцать четыре года, и, если судить по фотографиям, размещенным в интернете, она часто искренне улыбалась, лицо у нее было вполне приятным, а в его костистости даже имелась некоторая изюминка; трудно оценить ее облик объективно теперь, когда мы знаем, кто она такая или кем была.
Всего три часа спустя, в половине седьмого, террористы распространили обращение с требованием немедленно перевести осужденных членов ЭТА в тюрьмы Страны Басков. Они дали правительству двухдневный срок на выполнение условия: если к четырем часам дня 12 июля не начнется перемещение заключенных, пленник будет казнен. Вся Испания понимала, что выполнить их условие невозможно, ни одно демократическое государство не пошло бы на поводу у террористов, и не только из‐за того, что принято называть чувством собственного “достоинства” (этому понятию сегодня мало кто сумел бы дать убедительное определение), а потому, что нельзя создавать прецедент, который воодушевит преступников и подтолкнет к более активному использованию подобных методов. Уступить им значило бы спровоцировать новые похищения, вымогательства, шантажи и массовые или одиночные убийства. Все это знали, и тем не менее вся страна – в том числе и большинство басков, которые, кажется, впервые по‐настоящему возмутились, – затаила дыхание в надежде, что условия ультиматума будут изменены или он вообще окажется блефом и молодого Бланко, которому было всего двадцать девять лет, все‐таки оставят в живых. Вся страна надеялась на это, хотя понимала, что ЭТА всегда выполняет свои угрозы, особенно самые жестокие. Пойти на попятную считалось бы позором, коль скоро дело касалось борьбы за свободу их родины, борьбы, которая на протяжении десятилетий велась под знаком истеричного патриотизма, приносила свои результаты, держала народ в напряжении, а теперь еще и обрела ореол святости. Банду обвинили бы в мягкотелости и малодушии, поскольку существовало немало людей, непременно желавших видеть, как льются потоки крови – и чем их будет больше, тем лучше.
