Гнев, негодование и чувство беспомощности охватили страну после кровавой развязки. На улицы опять вынесло толпы, кипевшие и от возмущения, и от сознания собственного бессилия. Демонстрации прошли во всех городах и поселках, и никогда Испания не пылала такой ненавистью к ЭТА, никогда так не проклинала ее – даже после терактов 1987 года. Даже сидевшие в тюрьмах террористы просили в те два дня освободить Бланко. Даже в самой Стране Басков, где у ЭТА имелось достаточно сторонников и немало фанатичных приверженцев, люди стали массово выражать свой протест, объявили бойкоты магазинам, владельцы которых симпатизировали террористам и не только не скрывали свои взгляды, а, наоборот, похвалялись ими, благодаря чему получали определенные преимущества. В некоторых населенных пунктах были совершены нападения и попытки поджога ранее столь почитаемых штаб-квартир
В этом регионе с момента установления демократии в Испании у власти стояла (с одним небольшим перерывом) Баскская националистическая партия, которая и пришла на выручку “батасунам”, как их называют с давних времен, и спасла группировку от всеобщего осуждения, к чему шло дело. Партия призвала не допускать травли, хотя подобных призывов от нее не слышали ни раньше, ни позже, когда травить начали тех, кто отваживался бросить вызов ЭТА и постоянно получал угрозы от террористов и их сторонников – иногда на улицах появлялись плакаты, где их лица изображались в виде мишени.
Все эти дни БНП изо всех сил старалась сбить волну возмущения, и ей удалось‐таки вытащить сторонников ЭТА из глубокой ямы, куда они забились и чуть там не сгинули, когда люди, потеряв терпение, восстали против страха, который и сама банда, и ее покровители, и те, кому она, в свою очередь, покровительствовала, внушали обычным баскам.
В 1999 году в поле в Рентерии (Гипускоа) было обнаружено тело Хересты Мухики по кличке Окер или Тьотьо – с пулевым отверстием в правом виске и двумя варварски вырванными зубами. Полиция и суд назвали это очевидным самоубийством, с чем, разумеется, никак не соглашалась “батасунская” пресса. Хереста Мухика был правшой, а пистолет “Астра” калибра 6,35 валялся рядом с его левой рукой. Время спустя, в 2001‐м, в ходе пресс-конференции бывший генерал Саэнс де Сантамария, советник по борьбе с терроризмом при правительствах ИРСП с 1986 по 1996 год, довольно однозначно прокомментировал его гибель: “Бывают и нестандартные войны. Да, думаю, бывают. – Он предпочел это слово, а не «грязные». – Коммандос просто так не сдаются. Однажды появился труп с выбитым молотком зубом. Покойники молотком себя по зубам не колотят. – И добавил: – Я это говорю не в порядке осуждения. Иногда не остается другого выхода, как применять методы нестандартной войны против тех, кто привык убивать, нанося удары в спину. Правовое государство – это прекрасно, но его принципы невозможно выполнять неукоснительно – тогда мы окажемся в руках террористов”. Он же в 1995 году в другом интервью заявил: “В антитеррористической борьбе есть вещи, которые делаться не должны. А если они делаются, о них не следует рассказывать. А если о них рассказывают, надо все отрицать”. Эти его слова как‐то раз процитировала мне Перес Нуикс.
Шесть лет спустя генерал выразился несколько иначе. Он сказал: “Могу предположить, что…” – поскольку к тому времени уже не был советником при правительстве. В 1996 году некий судья выдвинул против него обвинение, но дело замяли. Бывший генерал дал показания в суде, и суд оставил его на свободе без залога. Умер Саэнс де Сантамария в 2003‐м в возрасте восьмидесяти четырех лет.
В 1999 году, после обнаружения тела Хересты Мухики, я сразу же подумал о Хорхе Мачимбаррене. Именно о нем, а не о Тупре, потому что мой бывший шеф вел совсем другие войны и не всегда был готов оказывать услуги своему другу Джорджу.
Ирантсу Гальястеги – или Нора, или Амайя – была арестована в 1999‐м во Франции, где скрывалась вместе со своим дружком, которого задержали лишь в 2001‐м, если не ошибаюсь. И я не знаю, сидят они или нет до сих пор в тюрьме Уэльвы, куда были отправлены после вынесения приговоров. Им была оказана привилегия: их поместили в одно заведение – ее в женский модуль, его – в мужской. Там у них родилось двое детей, и я читал в газетах, что вскоре они могут выйти на свободу и будут встречены у себя на родине как герои. Да и в тюрьме, очевидно, пользуются кое‐какими поблажками. Но меня это мало волнует. Думаю, они так и не раскаялись ни в одном из своих преступлений, скорее наоборот. Убийство Бланко было лишь одним из многих, всего лишь еще одним из многих.
