Реакция Испании была мгновенной и единодушной. Повсюду прошли многолюдные демонстрации с требованием освободить Бланко, чьим единственным преступлением была принадлежность к Народной партии, которую ЭТА ненавидела так же, как ИСРП[49], или еще больше (и правые, и левые были для сепаратистов в равной степени угнетателями баскского народа, никогда за всю свою историю, правда, не знавшего независимости, да и не желавшего ее иметь на протяжении долгих веков; народа вполне преуспевающего, который всегда охотно участвовал во всех важных начинаниях испанского государства). Бланко ничем особым не отличился, и за пределами поселка Эрмуа почти никто не подозревал о его существовании. Не могу точно сказать, сколько испанцев вышли на улицы за эти семьдесят два часа, пока длилось ожидание, – огромные толпы. Люди красили ладони в белый цвет и поднимали их над головой – как знак мира, невиновности, мольбы или, не исключено, капитуляции. Не знаю. Плакаты выражали надежду: “Мигель, мы тебя ждем!” – и так далее. Мне запали в память такие цифры: в Вальядолиде, насчитывавшем триста тысяч жителей, в маршах участвовало шестьдесят тысяч; в Руане – сорок тысяч, хотя население тут было поменьше; в Бильбао, промышленной столице Страны Басков, демонстрации были столь же многочисленными, как в Барселоне или даже в Мадриде. Испания словно в оцепенении следила за стрелками часов, которые неудержимо двигались – час, еще час, еще… Люди надеялись, что специальным отрядам полицейских, организованным с этой целью, вдруг повезет и они обнаружат укрытие, где прятались похищенный и похитители (была прочесана территория в тридцать квадратных километров), или по какой‐то неправдоподобной причине изменятся планы боевиков и они освободят несчастного. Суббота 12 июля началась с утренних новостей – в четыре часа дня истекал срок ультиматума. Протесты не возымели никакого действия, ЭТА их не услышала, как и тройка похитителей, которые, наоборот, были горды тем, что два дня держали всю страну в напряжении.
Около пяти часов, то есть через час после назначенного бандитами срока, двое жителей поселка Ласарте-Ориа, расположенного в восьми километрах от Сан-Себастьяна, отправившись на охоту, проходили со своими собаками по долине Остаран. Один из псов, что‐то учуяв, бросился в сторону небольшой речки, к старому мосту. Охотники поспешили за ним и увидели тело босого человека, брошенного лицом вниз, который поначалу показался им спящим. Они подошли поближе и убедились, что руки у него связаны, из головы течет кровь, но он еще был в сознании и глубоко дышал. Они привязали пять своих собак и помчались к ближайшему дому, чтобы оттуда позвонить по номеру, указанному Министерством внутренних дел для сообщения любой информации, связанной с поисками Бланко. Охотники не могли точно сказать, его ли обнаружили, но боялись худшего. Машина Красного Креста довезла умирающего до шоссе, где бригада медиков попыталась спасти Бланко, но безуспешно. Один из свидетелей рассказал, что одет он был так же, как в день исчезновения, лицо желтое, один глаз затек, другой оставался открытым. Его доставили в одну из больниц Сан-Себастьяна, где определили, что он находится в коме, нашли две пулевых раны в голове – там пули и застряли, поскольку выходных отверстий не было. Оперировать раненого было нельзя. На рассвете 13 июля он скончался в той же больнице. Судя по всему, боевики торопились, что наводило на мысль о “коротком похищении” – то есть какой бы ни была реакция правительства, пленника они собирались казнить.
Днем 12 июля, в десять минут пятого, террористы сунули Мигеля Анхеля Бланко в багажник темно-синего “сеат-толедо” и привезли в поле у Ласарте-Ориа. Ирантсу Гальястеги, она же Амайя, осталась сидеть за рулем, пока двое других – Мухика и Гастелу, ее любовник, – заставили пленника пройти метров тридцать по тропинке. Потом Хереста Мухика, он же Тьотьо, велел ему встать на колени, и без десяти пять, через пятьдесят минут после истечения объявленного срока, Гастелу, который и прежде не раз хладнокровно убивал безоружных людей, дважды выстрелил Бланко в голову из пистолета “Беретта” калибра 22
