Когда Моника Себерио написала свой репортаж, с момента убийства прошло пять лет. Она рассказала, что человек, занимавшийся расследованием, продолжал искать разгадку преступления и показывал дело своим ученикам в надежде, что кому‐нибудь из молодых полицейских придет в голову некая блестящая идея, которая поможет раскрыть убийство. В последний раз я прочел кое‐что про несчастную учительницу года два назад (когда со дня ее гибели прошло уже почти двадцать лет). В свое время расследование было проведено самым тщательным образом. Проверили мужа убитой, десятки ее знакомых и коллег по школе: а вдруг кто‐то, не испытывая вражды к ней самой, ненавидел одного из ее родственников; были изучены все телефонные звонки и эсэмэски, полученные ею и отправленные с ее мобильника за предыдущие полгода. Были рассмотрены разные гипотезы: заказное убийство (но зачем выбирать для этого свадьбу в Сантандере, куда она могла и не поехать, если жертва постоянно жила в Мадриде?), месть (но она не совершила ни одного сомнительного или оскорбительного для кого‐то поступка), отвергнутый любовник (но у нее точно не было любовника, если в таких делах можно что‐то утверждать с точностью), бездомные или пьяницы, которые напали на празднично одетую женщину, но потом испугались, что она видела их лица (но убивать с такой жестокостью? Обычно они если и нападают, то случайно, и повсюду оставляют следы ДНК). Высказывалось предположение и о зловещей игре (ролевой игре), где несчастной учительнице эта роль выпала после того, как некие безмозглые уроды бросили жребий (такого рода история случилась три года назад в Мадриде, когда два парня в помрачении рассудка убили ни в чем не повинного водителя автобуса). Если же говорить о серийном убийце, у которого был единственный мотив – пополнить список своих жертв и удовлетворить внезапный порыв, то в Сантандере ни тогда, ни позднее похожих случаев не регистрировали. Все гипотезы оказались несостоятельными. Преступление так и осталось загадкой, покрытой мраком. Неизвестно даже, напал на нее один человек или их было двое: из тридцати пяти ударов тридцать четыре нанесли маленьким ножом с одним лезвием, а круглую рану на внутренней стороне бедра – обоюдоострым стилетом. Убийца, который орудует двумя ножами, чтобы вторым пырнуть только один раз? В этом опять же нет никакого смысла. Второй убийца, который всего лишь раз вонзает нож в тело жертвы, пока первый устраивает кровавый пир? И в этом смысла не больше. К тому же тогда бы удваивалась вероятность найти следы ДНК. Убийца или убийцы испарились в мгновение ока и с необъяснимой ловкостью, доступной лишь профессионалам. Если они ушли пешком, кто‐то непременно обратил бы внимание на их забрызганную кровью одежду. Если уехали на машине, она наверняка стояла бы наготове, рядом, и ее рывок с места и огромную скорость заметили бы водители многочисленных автомобилей, которые проезжали по хорошо освещенной улице Королевы Виктории, покидая знаменитый пляж и направляясь в центр города.
Я много раз прочел репортаж Моники Себерио и почти выучил его наизусть. Как и несколько других, которые до сих пор время от временя напоминают о том нераскрытом убийстве, прервавшем жизнь случайной гостьи тихого и безопасного города, население которого не превышает двухсот тысяч человек, хотя летом он превращается в веселый бурлящий котел.
Короче говоря, должен признать, что во время того полета из Лондона в Мадрид я нарисовал в уме похожую картину – с той только разницей, что преступление должен буду совершить я. Чем бессмысленней выглядит убийство, думал я, тем сложнее его раскрыть. Чем оно неожиданней и необъяснимей, тем скорее его объяснят тем, что жертве просто не повезло: злая судьба настигла ее, как могла настичь любого из нас, как, скажем, по чистой случайности выбор боевиков ЭТА пал именно на Мигеля Анхеля Бланко (может, они просто бросили кости), ведь в разных поселках Страны Басков среди членов местных советов было немало представителей правящей партии. А люди время спустя лишь пожимают плечами и постепенно забывают о несчастных – иначе нельзя! – к тому же забывать необходимо, забвение помогает усыпить и ослабить боль; а еще чуть позже покорно говорят: тут уже ничего не поделаешь и ничего не придумаешь. Так на смену каждому завтра приходит следующее завтра, так молодые заменяют собой стариков, “слабых, как туман, уносимый ветром”, пока он не растает в изгнании и не превратится в “мертвые тени, что бродят в ночи”[55], суматошные и потерянные.
