– Приказы в нашей работе, Том, – дело запутанное… И начальство редко требует полной информации, поэтому потом может устроить разнос, если операция провалилась или кто‐то перегнул палку, не говоря уж о репрессиях и наказаниях. Если мы вдруг не совладаем с собой. А ты ведь знаешь, как трудно постоянно держать себя в руках. Да и руки в некоторых ситуациях начинают действовать вроде как сами по себе. С тобой такое тоже случилось, правда уже давно, вспомни‐ка.
История, в которую он меня втягивал, плохо пахла. С самого начала плохо пахла, что я сразу почувствовал. Шефы МИ-5, МИ-6 и
Зато теперь, когда я был поставлен перед жутким выбором и так боялся этого выбора (даже если остановлюсь на менее страшном из двух вариантов), стало ясно: то, что прежде вроде как дурно пахло, превратилось в удушающее зловоние. Именно теперь, когда я понял, что острый ум Тупры загнал меня в ловушку.
А Берта, хотя и продолжала возмущаться последними событиями и собственным бессилием, сразу заметила мое состояние: деваться мне было некуда, и предстояло совершить это грязное дело, выполнить то, что больше не грозило королю Дункану – коль скоро кинжальные удары прервали его “горячечный припадок жизни”. Теперь ему больше нечего было бояться (“Ничто его теперь уж больше не коснется” – так утешал себя тот, кто вошел в беззащитную спальню Дункана и убил его сон). Но как утешить этим человека, который еще не умер и которому не суждено умереть мирно и спокойно. И тут я рискнул изложить проблему Берте, но в гипотетической форме, раз уж она сама облегчила мне задачу.
– Да? – ответил я ей. – Говоришь, надо убивать их любым способом? А представь себе, что это тебе представился такой случай – убить их своей рукой. Что убийц Мигеля Анхеля отдали в твою власть и тебе вручили пистолет или нож. А кроме того, гарантировали: никто не узнает о том, как ты с ними поступишь, никаких последствий для тебя это иметь не будет. Ты сказала, что они не заслуживают жалости, так как сами ее не знают. Но говорить легко, когда тебя душит бешенство и ты находишься у себя дома, надеясь, что справедливую казнь совершат другие. Надо полагать, те другие, о которых ты всегда отзывалась не слишком хорошо, которые старались избегать лишней жестокости и к числу которых принадлежал я сам, хотя грязной работой, к счастью, никогда не занимался. Ну‐ка, вообрази себя в такой роли. Смогла бы ты выстрелить кому‐то в висок или перерезать горло?
Берта опустила голову. А потом понимающе улыбнулась, как будто поняла мою хитрость, ведь я примерил на нее ситуацию невозможную, совершенно немыслимую.
– Нет, ты же знаешь, что нет. Я на такое не способна. Кроме того, ты не должен воспринимать мои слова буквально.
– А я их так и не воспринимаю, потому что знаю тебя. Знаю всю жизнь. Но давай предположим другой вариант. Сама ты этого не сделала бы, но не возмутилась бы, если бы их схватила толпа протестующих, которых сейчас много повсюду, и разорвала в клочья? Одобрила бы линчевание? До сих пор протесты проходили очень цивилизованно: руки на затылке, плакаты и покрашенные белой краской ладони, поэтому и слово “толпа” здесь не слишком подходит и звучит несправедливо. Но если бы участники акций обнаружили перед собой тех самых террористов, если бы похитители и палачи вместе с их часами, по которым они отсчитывали время, оказались в полной власти участников марша, вряд ли люди по‐прежнему вели бы себя цивилизованно и ограничились скандированием: “ЭТА, вот мой затылок!” Ты сама сказала, что хотела бы видеть террористов не в тюрьме, а любым способом казненными. Так, значит, и повешенными безнаказанной и безымянной толпой – на фонарях и деревьях? Вывалянными в смоле и сожженными заживо?
Я нарочно подбирал самые дикие формы расправы, заимствуя их из прошлого, когда толпы действительно были толпами, оголтелыми толпами; но ведь такие обычаи могут в любой миг вернуться, как может вернуться все, что считалось вырванным с корнем; и нечто подобное на самом деле еще случается в каких‐то богом забытых уголках Америки, о чем время от времени пишут газеты. Да, и то, что похоронено, иногда бунтует и стремится выбраться из‐под земли на поверхность. Поэтому никогда нельзя отбрасывать лопату в сторону, надо постоянно подсыпать сверху новый и новый слой земли.
