В 1999 году предстояли муниципальные выборы, и я заподозрил, что он решил побороться за пост алькальда, основав собственную партию при поддержке тех, кому оказывал услуги, а таких было немало. Если он решится, то запросто победит, так как умеет пустить людям пыль в глаза, и пройдут годы, прежде чем они его раскусят – такие процессы происходят очень и очень медленно, по крайней мере происходили медленно, пока не появились социальные сети, хотя, если честно, с ними некоторые процессы стали развиваться еще медленнее. И случались вещи совершенно необъяснимые: так, на юге, в Марбелье, довольно богатом крае, в одном городке полным хозяином стал просто непотребный, вульгарный и гротескный персонаж – да еще с криминальным прошлым. Нельзя забывать, что испанцы в любой части страны – даже те, что испанцами себя не считают, – имеют застарелую склонность выбирать на высшие должности самого худшего из всех кандидатов и устраивать овации тем каудильо, которых им навязывают, которые дают заманчивые обещания и выглядят на первый взгляд симпатичными, пусть у них на лице и написано, что они воры, а по глазам видно, что добра от них не жди.
Я не стал тянуть Селию за язык, хотя выведать у нее все что угодно было легче легкого, но меня махинации ее мужа совершенно не интересовали. Как не было дела и до того, что произойдет здесь в 1999 году, что случится с руанцами и с их “благородным и верным” городом, который так деградировал. Мне осталось прожить тут несколько неприятных недель, а вообще‐то я уже сидел на чемоданах. И не мог тратить драгоценные часы на Селию Байо, поэтому рискнул окончательно вычеркнуть ее из списка подозреваемых, решив, что включили ее туда лишь потому, что Перес Нуикс или Мачимбаррена просто переусердствовали, так как она перебралась в Руан в нужный им год, а прошлое ее было не совсем прозрачным. Но ведь это относится к большинству людей – прошлое, по определению, не прозрачно, даже для нас, для тех, кто его помнит.
В понедельник 21 июля я вернулся в сад Марии Вианы и Гауси, как мы договорились, чтобы возобновить с детьми занятия, которые должны были продолжаться еще и весь август. Но я что‐нибудь придумаю, когда мне придется навсегда исчезнуть из Руана. Никто не знал моего настоящего имени и вообще кто я такой, а сведений о Мигеле Центурионе Агилере невозможно будет найти нигде, ни в каких архивах или учетных записях; если же какой‐либо неуемный местный полицейский – как тот из Сантандера, который занимался убийством Нативидад Гарайо, – решит пойти по моему следу и отыскать меня, я всегда смогу на время скрыться в Англии, а уж Тупра постарается притормозить его, воспользовавшись своими многочисленными связями с влиятельными людьми. Да и в Руане вряд ли кто‐то будет скучать по мне, я ведь ни с кем накрепко не сошелся, как и в том английском городе некоторое время назад, хотя время это уже стало понемногу блекнуть. А в испанском северо-западном городе я быстро превращусь в тень, которая промелькнула, не оставив следа, или в облако, унесенное ветром и отогнанное от Руана колокольным звоном.
Мария Виана вызывала у меня больше интереса после недавних бурных событий, хотя и ее тоже я с трудом представлял себе в качестве Магдалены Оруэ. Отчасти из‐за ее, на мой взгляд, невероятной привлекательности, но главным образом из‐за того, что Тупра достаточно прямо указал мне на Инес Марсан – и я эту прямоту оценил и сделал на нее ставку. Тем не менее я не должен был оставлять попытку что‐то узнать и про Марию, даже если этот путь вел в тупик. И тут существовала лишь одна возможность – надо было вывести ее на разговор: а вдруг она о чем‐то проговорится, и хотя я бывал в их доме не ради бесед с хозяйкой, все зависело исключительно от ее желания поболтать со мной после окончания занятий с детьми.
