Наши обрывочные беседы как‐то незаметно становились все более долгими. И вот 21 июля она предложила мне приходить к ним каждый день, чтобы наверстать пропущенные часы, и я сразу же согласился. Затем, 24‐го, Фолькуино уехал вместе с заядлым охотником Морбеком и их, скажем так, помощником с франкистскими усиками из Кангас‐де-Ониса в Рибадеселью или Рибадео, потом к мосту Сантьяго в Сарагосе, а заодно решить в тех краях какие‐то деловые вопросы. Поэтому Мария Виана немного скучала и пригласила меня разделить ее одинокий обед (дети обедали раньше, а после обеда, в самое жаркое время дня, у них была довольно продолжительная сиеста). Мы беседовали о том, о чем часто беседуют люди малознакомые, которые не спешат раскрыть перед другими душу, подробно рассказывая о себе. Мария Виана держалась сдержанно, и мне не оставалось ничего другого, как следовать ее примеру: мы говорили о романах и фильмах, о том, как талантливым авторам, которых, по ее мнению, становилось все меньше, удается “словно по волшебству” (именно такую банальность она произнесла) заставить нас поверить в их истории и увлечься ими, хотя они играют честно и предупреждают, что все это выдумка и плод их воображения, что ничего подобного не происходит в той реальности, где живем мы – да и они тоже.
– На самом деле удивляться тут нечему, – продолжала она. – На самом деле в этом нет их особой заслуги, если учесть, насколько большинство из нас готово верить всему, что нам рассказывают. Я ничего про тебя не знаю, к тому же ты кажешься человеком очень закрытым. Но начни ты рассказывать мне свою жизнь, как Дэвид Копперфильд, я поначалу поверю всему, даже самым невероятным вещам. Перво-наперво мы не готовы (или я не готова) ни в чем сомневаться, чего‐то бояться и подозревать, что кому‐то выгодно нас обманывать, что кто‐то просто любит фантазировать и несет бог знает что. Нас легко обмануть и не только рассказав какую‐нибудь историю про себя. Нам навязывают разные теории, завлекают проповедями, смущают лживыми толкованиями фактов и крикливыми лозунгами. Кто‐то берется объяснить нам устройство мира – или хотя бы части мира – и заражает своими идеями. Кто‐то обещает благополучие, стабильность и безопасность для наших детей; кто‐то клянется нам в нерушимой и вечной любви, обещает всегда быть на нашей стороне, защищать от какой угодно опасности или угрозы. Но как бы искренне ни звучали эти громкие клятвы, долго их выполнять невозможно, и тем не менее мы им поначалу верим. И верим по вполне абсурдной, если хорошо подумать, причине: мы не понимаем, а почему бы всему этому и не поверить. Ведь никто не обязан связывать себя обещаниями, и если человек их дает, значит, говорит правду. Зачем врать? Зачем извращать историю, зачем доказывать, что с нами обошлись несправедливо, что мы жертвы. Неприятно чувствовать себя жертвой, но ведь сегодня стараются повернуть дело так, чтобы все мы чувствовали себя жертвами, вечными неудачниками.
Я не очень понял, что она имела в виду, но на всякий случай двинул разговор в ту сторону, которая меня интересовала, а сейчас нужная мне тема вроде как сама собой напрашивалась. Мое внимание привлекло слово “угроза”, которое не слишком вязалось с положением Марии Вианы, а вполне подходило к судьбе Магдалены Оруэ. Хотя и не стоило придавать большого значения одному слову.
– Да, но именно что‐то подобное стоило жизни этому бедному парню, – вставил я, – Мигелю Анхелю Бланко, а еще до него – многим другим. Я имею в виду фальсификацию истории, ведь таким ее трактовкам сегодня верят очень многие. И это не похоже на ирландскую проблему, в их позиции есть много справедливого. Северная Ирландия, думаю, должна быть частью Ирландии, хотя я в этом не слишком разбираюсь. Но Страна Басков – или ее территория – присоединилась к Кастильскому королевству добровольно еще в четырнадцатом веке, если не ошибаюсь, сохранив свои привилегии, и басков никто никогда не угнетал. О чем легко судить по количеству баскских фамилий, которые можно встретить в Америке, и большинство – это люди влиятельные и заметные, – а также среди банкиров, политиков и промышленников по всей Испании. Их никто не отодвигал на обочину, совсем наоборот. Они участвовали в самых громких наших проектах и многими даже руководили. Во всяком случае, такое у меня сложилось впечатление, так я расцениваю ситуацию и вывел это не из школьных уроков, которые, естественно, не заслуживают большого доверия, а из книг. Конечно, очень глубоко я не копал, и любые национальные проблемы нагоняют на меня скуку. Я ведь мадридец, и, наверное, поэтому мне всякие древности, доисторические сказки и картонная мифология, всякие традиции и тяга к “своему клочку земли” малоинтересны. И ничего тут не поделаешь, меня от них просто коробит. Даже спесь нашего Руана кажется мне фальшивой. – И уже без всякого перехода я добавил: – А у тебя фамилия наваррская, да? По крайней мере, Виана – это город в Наварре, которую баскские империалисты и ЭТА хотят аннексировать. Кажется, в Виане похоронен Чезаре Борджиа…
