Совсем недавно я прочел в газетах, что молодые баски (моложе тридцати), за очень и очень редкими исключениями (и немалое число молодых людей в других областях страны), понятия не имеют, кем был Мигель Анхель Бланко и что с ним сделали боевики ЭТА. Правда, про саму организацию многие что‐то смутно помнят или слепо верят приукрашенным сказкам, которыми молодежь кормят старшие вместе со своими холуями. После 1997‐го прошло два десятка лет, чуть больше. И ведь речь идет не о Луисе Даоисе и Педро Веларде или короле Иосифе Первом[65], который, несмотря ни на что, числится среди испанских монархов: он правил пять лет и успел сделать кое‐что хорошее. Но убийцы обычно ловко приуменьшают число своих преступлений или вовсе их отрицают (и уж во всяком случае, разумеется, оправдывают), умеют разогнать исходящее от этих преступлений зловоние с помощью ветра или легкого бриза, и тогда их черные дела превращаются в “стершуюся надпись на камне” или в “пепел на рукаве старика”, который тот стряхивает незаметным движением. Убийцам нетрудно это проделать в обществе, которое сочувствует им и не стыдится этого.
Голос Тупры всполошил меня и яркой вспышкой скользнул по потемневшим водам Лесмеса. Еще до того, как он договорил первую фразу, я вообразил худшее, понял, что час настал: либо одна женщина окажется в моих дрожащих и непослушных руках, либо все три станут жертвами более опытных и умелых рук, рук человека, который пересечет Ла-Манш, как это было четыре века тому назад, чтобы чисто и ловко исполнить поручение, только на сей раз направляться он будет на континент, а не в обратном направлении.
– Ну что, Берти, что скажешь? – Я совершенно некстати назвал его уменьшительным именем, словно тем самым пытался заранее смягчить то, что он собирался мне сообщить.
– Послушай, Том, у меня есть для тебя кое‐какие интересные новости. Не окончательные, поскольку окончательных тут быть просто не может, но ты сам увидишь, насколько они помогают рассеять последние сомнения.
По сути, это прозвучало как приговор Инес Марсан, моей “великанше”, по чьим откосам я взбирался и скользил, не одушевляя их так, как Бодлер. Хотя это все же было и дополнительным препятствием: если ты овладел телом женщины с ее согласия, почти невозможно причинить ей зло, хотя криминальные хроники часто свидетельствуют об обратном. Но лично со мной ничего подобного никогда не происходило, даже пощечины женщине я ни разу не дал.
– Так что все‐таки случилось? – спросил я.
– Пока еще ничего не случилось. Но кое‐что должно случиться в Руане. Ты готов что‐нибудь мне сообщить? Ты не звонил с тех самых пор, как побывал в Лондоне, давно не звонил. И нашей Пат тоже не звонил, по ее словам. И вообще редко с ней связываешься. А Джордж продолжает нервничать и подгонять меня. Люди почему‐то быстро забывают, что услуга – она и есть услуга, а вовсе не обязанность, и ведут себя требовательно. Когда я говорю про Джорджа, я имею в виду его шефов, хотя они его шефами еще не стали. Террористы вроде бы прекратили убийства, но никто не знает, как они поведут себя завтра.
Я не успел проинформировать ни Тупру, ни Пат о своем разговоре с Марией Вианой. С одной стороны, мои выводы были слишком хлипкими, а ее слова можно было истолковать по‐разному. С другой стороны, я не хотел поворачивать дело так, чтобы Тупра указал мне на нее или посчитал, что я сам на нее указываю. Он видел больше и лучше, чем я, тут не поспоришь, но именно поэтому порой видел и то, чего нет. Вернее, ему не требовалось видеть всю картину своими глазами, достаточно бывало чужих слов и описаний. Как я уже сказал, он знал, как надо о чем‐то узнавать, и поэтому много всего знал, к своему счастью или несчастью; но куда более несчастными были те люди, на которых он обращал свой подозрительный, интуитивный и безошибочный взор. Нет, незачем было наводить его прицел на Марию, ведь я уже начал свыкаться с мыслью, что должен убить Инес Марсан – какой‐нибудь невообразимой ночью или в какой‐нибудь пока еще абстрактный день. А давалась мне эта мысль слишком тяжело, чтобы сейчас раздумывать еще и над другим сценарием. Тупра привык идти напролом и запросто мог расширить мою задачу, заставив действовать наверняка: “Ликвидируй двух наиболее подозрительных, а третью мы оставим в живых. Лучше перестараться, чем недостараться”. Да, такой поворот дела нельзя было исключать, ведь мой куратор и сам был из тех, кто забывает, что услуга – это услуга, а не обязательство.
– Я не звонил тебе, потому что не было никаких новостей, – ответил я. – Но у тебя‐то они появились, так что не тяни, выкладывай.
– Есть пара деталей, которые на самом деле отлично складываются вместе, иначе говоря, указывают на одно и то же лицо. Мы очень тщательно сличили рисунок, сделанный мисс Понтипи, с картинками из наших архивов, и не только из наших. Как видишь, это потребовало времени.
