Томас Невинсон полностью

– Нет, я этого не утверждаю. Просто и такой вариант не исключен. Или двадцать лет назад мы совершили ошибку. Совершили ее Блейкстон и тот агент, который занимался ими и выяснял, кто они такие. Всем нам случается ошибаться. Если бы мы никогда не ошибались, не было бы терактов, а они, к сожалению, происходят и будут происходить. Если Кинделан был “дремлющим” членом организации, то, надо признать, вел себя очень ловко. Проявил огромное терпение и прятался тоже отлично. Как и Молли О’Ди, только он был не таким кровавым преступником, как она, насколько нам известно. – Тупра помолчал, и я услышал щелчок зажигалки. – Или мы ошибаемся и этот тип – всего лишь мелкий доносчик, курьер или связной, который желает выслужиться, ничем всерьез не рискуя. И он не стоит того, чтобы мы марали об него руки.

– Допустим, что MRK – это действительно Кинделан. Но не выглядит ли более чем странно, что два члена ИРА, а может, и ЭТА (по крайней мере он) обедали в таком дорогом ресторане? В подобных организациях нет лишних денег, во всяком случае, деньги идут на другие нужды…

– Не скажу про ЭТА, но у ИРА денег в США более чем достаточно. И если RHK из ежедневника – это, например, Ральф Хайнс Киллен, то он, вне всякого сомнения, не поперхнувшись оплатил бы счет за ужин на восемь персон.

– А кто такой этот Киллен?

– Американский промышленник, почти магнат, который финансирует всякие дела там и тут, то открыто, то тайком. Например, Республиканскую партию, само собой разумеется, или кампании против Клинтона, или “Шинн Фейн” и предположительно ИРА. Его отец в шестидесятые твердо поддерживал John Birch Society[67], и поговаривали, будто он стоял за убийством Кеннеди. У него ирландские корни, судя по фамилии. Кто знает, возможно, его далеким предком был Джон Киллен, бунтарь, казненный в Дублине в 1803 году. Два лавочника обвинили его в участии в восстании и в том, что он хладнокровно убил человека во время тех волнений. Более надежные свидетели уверяли, что это ложь и Киллен не покидал своего дома в ночь столкновений. Однако суд поверил лавочникам, и Киллен, несмотря на его отчаянные протесты (от скамьи подсудимых до эшафота), был казнен 10 сентября. Он на самом деле был мятежником, и суд воспользовался поводом, чтобы расправиться с ним. Подобная вопиющая несправедливость вспоминается в семьях per saecula saeculorum[68], особенно в ирландских семьях, которые, как тебе известно, отличаются своей мстительностью. И прежде всего это люди, родившиеся в “новой стране”, в независимой Республике Ирландия. Они рьяно интересуются своим прошлым – или столь же рьяно выдумывают его. Есть специальные фирмы, которые именно этим и занимаются – составляют фантастические генеалогические древа и весьма процветают.

Тупра мог порой поразить своей невероятной эрудицией в самых разных областях. И конечно, это касалось истории Средних веков, которую он изучал в Оксфорде. Но в Джоне Киллене не было ничего средневекового – и уж тем более в его потомке Ральфе Хайнсе Киллене.

– Откуда ты, черт побери, все это знаешь? Только что выкопал в каком‐нибудь пыльном своде законов или опять сочинил? – Хотя мне было не до шуток, я не удержался от такого вопроса.

И услышал его смех на другом конце провода – симпатичный и заразительный смех, которым он смеялся и в Мадриде, когда я рассказал ему про короля Энрике Хворого и его нескладную супругу Екатерину Ланкастерскую. В тот раз я тоже показал себя эрудитом, но лишь благодаря счастливой случайности (и благодаря профессору Уилеру). Правда, ни о нем, ни о мистере Саутворте я ничего не слышал целую вечность. Возможно, они по‐прежнему живут в Оксфорде, не меняясь и не старея, словно этот город способен законсервировать тех, кому дает приют и оказывает покровительство. Тупра все еще смеялся. Наверное, ему просто нечем было заняться в тот предвечерний час 28 июля. Он завершил свой лихорадочный рабочий день, но притормозить все никак не мог. Его солнце скроется за горизонтом позднее, чем мое, так как я обитал сильно западнее. Возможно, его Берил уехала куда‐нибудь с подругами.

– А к нам и вообще лучше приходить с крепкими знаниями, Том. В нашей профессии надо знать все. Впрочем, как и в любой другой тоже, но люди почему‐то об этом забывают. RHK, между прочим, – это уже третье совпадение, а сразу три совпадения случайными быть не могут.

Казалось, для меня близился час решающих действий, час настоящей работы и настоящего дела. И отвертеться мне не удастся. Мы вечно тешим себя пустой надеждой: вдруг что‐нибудь случится, вдруг приговор смягчат (этого ждут даже те, кто сидит за решеткой), вдруг приказы отзовут и отменят, вдруг кто‐то там в последний миг передумает. А если ничего подобного не происходит, то есть в худшем из случаев, мы особо ценим каждый день отсрочки, каждый час промедления, каждую минуту проволочки, которые позволяют нам твердить: “Это случится, случится, но еще не сейчас, нет, не сейчас”.