Тупра был прав. Хотя не сказал ничего неожиданного или нового. Он всего лишь напомнил мне то, что все мы и так знаем, даже полные дураки: ничего не произошло до тех пор, пока оно не произошло, ни о чем нельзя говорить наверняка, пока факт не стал необратимым. А я надеялся, что час решающих действий, час настоящей работы и настоящего дела так и не наступит. Но этот наш разговор с Рересби в точности отражался в строках Элиота, которые сопровождали меня с того самого утра, когда мы с Тупрой познакомились в букинистическом отделе оксфордского “Блэквелла”. Каждое слово Тупры было “шагом к плахе, к огню, к пасти моря…”. Я помнил это стихотворение с юных лет, но порой что‐то в нем менял, чтобы оно не оставалось у меня в голове всегда одинаковым, коль скоро неизменным оно обречено было оставаться на бумаге: нас всегда затягивает на дно, в глубину.
Это не сам я направлялся “к нечетким буквам на камне”, меня направлял туда некто своей коварной рукой, превращая в инструмент, в гильотину, в палача.
Так я спасу двух других, повторял я себе. “Скорее, сюда, сейчас, всегда…” Но для меня еще не наступили эти “сюда”, “сейчас” и даже “скорее”: у меня еще была возможность немного помедлить, поосторожничать, уподобляясь дню, который никак не превращается в вечер, или спокойным водам Лесмеса, который мелеет, поскольку летом почти не бывает дождей и в июле, разумеется, не идет снег.
Нет, пыль еще не поднялась, еще ничего не осталось позади, вернее, позади останется жизнь Инес Марсан, а не моя. А я прожил в итоге гораздо дольше, чем можно было предвидеть. Доказательством тому служит то, что я все еще пребываю в нашем мире и рассказываю эту историю.
– На самом деле ни одно совпадение ты не сочтешь естественным, если так тебе будет удобней, – ответил я наконец. – Инициалы
– Да, конечно, это могли быть Роберт Генри Киллоран, или Роуз Хизер Киннингтoн, или Рэндольф Херст Кирби – вариантов сколько угодно. Но очень уж тут подходит Ральф Хайнс Киллен, а для
– Неужели столько лет спустя он пользуется тем же именем?
– А сколько лет я сам пользуюсь одними и теми же именами? Или ты, Том, всем своим набором имен? Ты ведь отнюдь не один раз становился Ли, Фэем или Бредой. К тому же в тот день он находился в Америке, а не в Испании, так что это не имело никакого значения. Мы вообще не знаем, как зовут этого типа на самом деле. До сих пор он мало нас интересовал, и никто им особо не занимался. Думаю, он наполовину ирландец или североирландец, наполовину испанец, раз без акцента говорит на твоем языке. Может, Руис Кинделан – его настоящая фамилия, он к ней сильно привязан, поэтому и не меняет, оказавшись среди надежных друзей.
– Надежных друзей не бывает, – возразил я и подумал: “По крайней мере у меня таких точно никогда не было, а были только случайные”.
– Твоя правда, но некоторые этого не знают или стараются не знать. Всем нам нужно уповать на чью‐то надежность – верить в нее и, в свою очередь, быть кому‐то преданными. Обычно это бывает нашим самым уязвимым местом – та верность, которую мы храним в душе.
– Вот уж не думаю, что это твой случай, Бертрам. Вряд ли ты хранишь верность хотя бы Короне, поскольку сейчас, например, действуешь у нее за спиной, желая оказать услугу какому‐то придурку.
– А вот это тебя не касается. И вообще, тебе только кажется, что ты хорошо меня знаешь.
– Не волнуйся! По-настоящему тебя и вправду никто не знает.
То, что я сейчас скажу, прозвучит странно и удивительно, если вспомнить, как Тупра обошелся со мной, но, пожалуй, именно он мог считаться моим единственным другом, и никто не знал про меня столько, сколько он, во всяком случае, Берта точно столько не знала.
– Хорошо, а зачем Кинделан явился в Руан, если это действительно он стал Де ла Рикой?
– Том, Том, все очень понятно. Чтобы взглянуть на тебя, проверить свои подозрения и предупредить Инес Марсан. Ведь она сама привела его к себе домой, когда там находился ты. Тебе кажется, что ты никогда с ним не встречался, но он‐то тебя знал. Иначе зачем ему было крутиться вокруг Берты? Если не ошибаюсь, он тогда сразу же спросил, не муж ли ты ей. Он посещал те же дипломатические приемы, что и вы, по его словам, так? А там гости не обращают друг на друга особого внимания. С тех пор прошла целая вечность, но в каком‐то уголке его памяти сохранилось твое лицо.
