Да, вполне возможно. Так поступают часто: посылают кого‐нибудь проверить, сравнить с фотографией, удостовериться. Именно этого я опасался, когда скрывался в английском городе с рекой и когда некая миссис Джеймс Роуленд (а именно так меня тогда звали), Вера Роуленд, явилась в школу, где я работал. Она приходила бы снова и снова, если бы я не решился, сунув в карман старый револьвер, встретиться с ней в отеле “Гарольд”, где она остановилась и где тотчас потеряла ко мне всякий интерес, так как я не был “ее” Джимом Роулендом, ее беглым мужем, но не снизошла до объяснений, а лишь сухо бросила: “Я надеялась увидеть другого Джима Роуленда. Это не вы, простите. Но те же имя и фамилия… Сожалею, что напрасно побеспокоила вас”.
Это было удивительным совпадением – из тех, что кажутся неестественными, и тем не менее в Англии действительно могло быть несколько Джеймсов Роулендов – фамилия не такая уж редкая. Потом несколько недель или даже месяцев – после той странной встречи с женщиной, говорившей с иностранным акцентом, происхождение которого я так и не успел определить, довольно привлекательной, несмотря на желтоватый цвет глаз, – я жил в тоскливом ожидании, что следом за ней меня навестят киллеры, если она уже подтвердила, что я – это именно я, подписав тем самым мне смертный приговор: “Да, этот Джим Роуленд – вне всякого сомнения, Том Невинсон, причинивший столько вреда нашей организации. Возможно, он даже убил кого‐то, есть такое подозрение. Так что поезжайте туда и разберитесь с ним”. Я ждал их появления и был начеку, но Господь охранил город, если еще раз вспомнить Псалтирь, и я был прав: если тебя обнаружили, если установили твою личность, от тебя уже мало что зависит, и шансов на спасение почти нет.
Но время шло, киллеры не появлялись, я понемногу расслаблялся и терял бдительность, потому что мало кто способен бесконечно жить в крайнем напряжении, хотя бывает иначе: обреченный решает смириться со своей участью и больше не прятаться, а в роковой час – не сопротивляться. Так случалось нередко: беглецы уставали и становились фаталистами, как таких когда‐то называли: “Я рискнул, все поставил на карту и проиграл, пришла пора платить по счетам, вот и все”. Но я вел себя тогда по‐другому, я не чувствовал себя ни проигравшим, ни растерянным, а считал все еще полезным, хотя позднее мне дали понять, что это не так.
И вот теперь я снова стал полезным, и меня снова отыскали, но не в добрый час, точно не в добрый час. Дело, которое мне поручили, дурно пахло, уже самый первый мой шаг дурно пах. А первый шаг – он самый трудный, как сказала восхищенному французскому кардиналу одна остроумная дама… Хотя не менее важны и следующие, да и самый последний не менее важен, чем первый.
– Но в таком случае после визита Де ла Рики Инес Марсан уже понимала, кто я такой. Получается, что, уходя в церковь, она этого не знала, а потом вдруг узнала. Ведь ему, Де ла Рике, достаточно было лишь подать ей условный знак или произнести условное слово.
– Я вижу это иначе, Том, – сказал Тупра снисходительным тоном, который иногда проскальзывал у него невольно или он, наоборот, пускал его в ход намеренно. – Она и не думала идти к мессе, а встретила Кинделана на вокзале и быстро привела к себе, чтобы он на тебя глянул. И правду от него узнала не Инес Марсан, а Молли О’Ди. Женщина решительная, как нам известно. Сантименты разводить она не привыкла.
– А может, теперь стала сентиментальной, – перебил я Тупру. – Может, за эти долгие годы, отойдя от прежних дел, она переменилась. Стала другой, стала мирной хозяйкой ресторана, которая мечтает лишь об одном – жить так и дальше.
– Не говори ерунды! Такие люди никогда не меняются. Скажи, вот ты сам видел в Северной Ирландии хотя бы одного переменившегося? Они никогда ни в чем не раскаиваются, разве что напоказ или попадая за решетку. На всякий случай – а вдруг смягчат приговор. Как тебе известно, единственный повод для раскаяния – и это касается не только убийц – провал, когда ты уже попался. Когда игра проиграна. А в случае выигрыша никто никогда и ни о чем не жалеет, в том числе и те, кто остался безнаказанным.
– Не всегда так бывает. Как насчет той женщины по прозвищу Йойес из верхушки ЭТА, которая решила покинуть организацию? Бывшие товарищи хладнокровно ее убили – долго не раздумывая. Есть и другие примеры. Все помнят именно про нее, потому что она женщина и убили ее на глазах у трехлетнего сына. Хотя, надо признать, наши с тобой взгляды редко совпадали.
– Пара исключений не опровергает правила. – Он словно не услышал моих аргументов. – На самом деле удивляет меня лишь то, что Молли до сих пор не пустила тебя в расход.
