Так как Инес Марсан жила одна, она большую часть времени и проводила в одиночестве, но тут надо отметить, что оно ее преображало: движения уже не напоминали легкое порханье, а становились скорее неуклюжими, словно она плохо справлялась со своим слишком большим телом, нередко наталкивалась на мебель, или разные предметы падали у нее из рук, или она швыряла их – книгу, ручку, коробочку с чем‐то, чашку, шахматную фигуру, весь ящик с шахматами, и это лишь доказывало, что изящная походка в ресторане была частью театральной постановки – результатом выучки и напряжения, схожего со старанием актера превратиться в героя пьесы, но только на то время, пока длится спектакль, и ни минутой дольше. Думаю, это стоило ей труда, если только она не довела свою игру до автоматизма. Дома Инес часто расхаживала босиком, в блузке, футболке, свитере и джинсах, а то и вовсе без брюк или юбки. Я ни разу не видел ее в тапочках, словно она ненавидела себя саму в слишком домашнем виде; в крайнем случае обувала мокасины, в которых могла выйти из дому (тогда, в 1997 году, еще не старались непременно приодеться, прежде чем шагнуть за порог). Ступни у нее были очень большие, хотя и не широкие; и поиск подходящей обуви наверняка превращался в целое путешествие или в целую экспедицию, если только туфли не изготовлял ей по мерке какой‐нибудь известный мастер и не присылал из другого города. А может, нашелся такой и в Руане.
Инес Марсан не могла долго оставаться без движения. Если она смотрела телевизор или фильм по видео, то часто вскакивала и исчезала где‐то внутри квартиры, в ванной, или на кухне, или в других комнатах, которые моему взору доступны не были. Если читала, лежа на широкой кровати или диване, тоже отвлекалась через каждые несколько страниц – чтобы немного подвигаться, выйти из комнаты, снять телефонную трубку и набрать номер, а разговоры ее бывали довольно продолжительными, как правило, эмоциональными и даже сопровождались жестами, что делало ее похожей на южанку. Или она прерывала чтение, опуская открытую книгу куда придется, иногда прямо на пол, включала радио или
Инес Марсан просто не могла позволить своему телу полноценный отдых или передышку, но при этом одиночество явно не угнетало ее. Необычная внешность мешала определить возраст Инес. Если верить полученным Центурионом сведениям, ей было тридцать восемь. Так значилось и в документах – скорее всего, фальшивых, если допустить, что на самом деле она была уроженкой Северной Ирландии. Без брюк или юбки, с собранными в хвост волосами она выглядела моложе, в платье и туфлях на каблуках – чуть старше.
Два раза в неделю, когда Инес Марсан оставляла свой ресторан без хозяйского присмотра (по воскресеньям и понедельникам, а в воскресенье заведение было вообще закрыто), она по вечерам куда‐то отправлялась или принимала гостей. Однажды я видел, как у нее собрались подруги, заказали пиццу и вполглаза смотрели, посмеиваясь, какой‐то конкурс по телевизору – судя по всему, это было лишь поводом посидеть вместе. Я не знал, куда она ходила – может, в кино, или ужинать в ресторан конкурентов, или на праздник, или на дискотеку, раз уж ей так нравилось танцевать, или в какой‐нибудь бар в центре города, или к кому‐то в гости. Еще не пришло время следить за ней, ведь каким бы опытным сыщиком ни считал себя Центурион, лучше было не рисковать и не вызывать у Инес подозрений. Не пришло также время открыть ей, что Центурион – ее сосед и живет прямо напротив, через реку; поэтому он выходил из дому, когда она еще не вставала (Инес обычно просыпалась поздно, поскольку из ресторана возвращалась ночью) или когда уже отправилась на работу. Но если бы они и встретились на улице или в местных магазинах, никаких проблем тоже не возникло бы, поскольку все жители Руана часто бывали в этом районе и почти все пользовались мостом хотя бы раз, а то и два в день.
