Местного Стивена Стиллза хозяин встретил с явным облегчением, и оба прошли в заднюю комнату, где оставались совсем недолго, четыре-пять минут, не больше. Я едва успел допить свою канью, съесть бандерилью и заплатить, потому что гангстер снова куда‐то заспешил. И хотя на сапогах у него не было шпор, при ходьбе они по‐щегольски дзынькали, видимо, на носках и каблуках имелись металлические набойки. Он повернул направо, потом налево, опять направо и опять налево, зашел в другое заведение и там постучал в маленькую боковую дверь, явно служебную. Ему открыли, он шмыгнул внутрь, дверь закрылась. На сей раз я отошел на несколько метров и побродил по улице, не теряя бар из виду. Минуты через три тип вышел из той же двери, насвистывая направился к мосту и пересек его. Теперь мы с ним попали в район, где обитала буржуазия, там высился главный собор, улицы и бульвары были густо обсажены деревьями, к площадям примыкали скверы, здания были построены в девятнадцатом веке или в двадцатые-тридцатые годы века нынешнего; все дома были подновлены, осовременены и выглядели ухоженными. Руан попал под власть Франко в 1936‐м, так что во время гражданской войны совсем не пострадал от бомбежек. Теперь Стиллз остановился у высоких внушительных ворот, через которые раньше, должно быть, въезжали во двор кареты, – на воротах красовались посеребренные таблички из бакелита и доска с перечнем расположенных в доме офисов, медицинских консультаций и адвокатских контор. Гангстер позвонил в домофон, нажав, как я успел заметить, вторую кнопку в левой колонке. Судя по всему, он назвал свое имя, и ему тотчас открыли ворота. Он вел себя так, словно очень хорошо знал это место, а я подошел поближе и узнал: номер 4А принадлежал “Нотариусу Гаспару Гомесу-Нотарио”, что показалось мне предопределением судьбы.
Я увидел неподалеку киоск и принялся листать прессу (потом даже купил журнал и газету). Стиллз, как и прежде, вышел быстро, минут через шесть-семь; и я задался вопросом, что мог делать тип с длинными волосами, в кожаных штанах и остроносых сапогах, звякающих при ходьбе, в конторе нотариуса (наверное, его не пустили дальше маленькой приемной, чтобы не пугал клиентов своим видом, совершенно тут неуместным). Он прошел еще несколько кварталов по тому же району. Я издали слышал его веселый и прерывистый свист – так ведет себя человек, уверенный в себе, беспечный, довольный тем, как удачно, без сучка и задоринки, все у него идет. У других ворот он повторил то же самое. Нажал на кнопку домофона, и дверь тотчас открыли, я опять подошел к табличке: на сей раз ему понадобились “Доктора Руиберрис де Торрес и Видаль Секанелл”. “Все это люди уважаемые и обеспеченные”, – подумал Центурион. И тотчас понял, чем промышлял руанский гангстер. Хотя, вполне возможно, жил он вовсе и не в Руане.
У Центуриона оставалась пара свободных часов до начала следующих уроков: два он проводил утром, два – после обеда, а так как школа находилась близко от его дома (всего четыре минуты пешком), можно было сидеть достаточно долго у себя в квартире, чтобы напрямую наблюдать за Инес Марсан, слушать записи из гостиных Селии Байо и Марии Вианы, а также добывать нужные сведения, бродя по городу. Зато ночи, понятное дело, целиком принадлежали ему. В тот день он мог себе позволить еще какое‐то время следить за Стивеном Стиллзом, который двинулся к вокзалу, вошел туда с уже готовым билетом и направился прямо на перрон. Там сел на скамейку, бросил взгляд на висящие сверху часы, достал из кармана пальто записную книжку и стал небольшим карандашом делать пометки – то ли подводил итоги визита в Руан, то ли намечал очередные встречи. Он продолжал насвистывать, но теперь потише, и Центурион узнал мелодию из фильма “Ровно в полдень”[24]. Если верить табло, ближайший поезд был пригородным, отходил с этого пути через двадцать минут и шел в город под названием Катилина, который, хоть и был меньше Руана, соперничал с ним в том числе и на футбольном поле: когда играли две их команды, дело нередко заканчивалось дракой с несколькими пострадавшими. Руан от Катилины отделяло примерно сто километров, и хотя в Катилине было меньше памятников и красивых зданий, а значит, меньше туристов и гостиниц, она кичилась своей современностью и своим динамизмом, а также более бурной ночной жизнью, как кичится Виго, сравнивая себя с Ла-Коруньей или галисийской Понтеведрой, хотя Виго, в отличие от Катилины, насчитывает больше жителей, чем обе эти провинциальные столицы, вместе взятые. В Руане было двести тысяч обитателей, и количество их сокращалось, в Катилине – больше ста тысяч, и население ее быстро росло.
Центурион купил билет до первой станции, чтобы пройти на перрон, потом жестом попросил гангстера немного подвинуться, сел на ту же скамейку и развернул недавно купленную газету. Стиллз продолжал делать пометки в своем блокноте, но свистеть перестал.
– Насколько я понял, вы довольно успешно выполняете роль курьера, – внезапно сказал Центурион самым дружеским тоном.
