Мужчина, являвшийся к ней по четвергам, был полной противоположностью респектабельному пижону, который однажды вечером поджидал Инес у подъезда. Гость одевался кричаще и с претензией на современный стиль: под пальто носил жилет и кожаные брюки, ходил в остроносых черных сапогах, как у гангстера из вестернов (не хватало только позвякивающих при ходьбе шпор). По виду его можно было действительно принять за рок-певца, или продюсера рок-концертов, или хозяина ночного клуба, или актера инди-игр, или телезвезду, но в Руане не было киноиндустрии, а убогая телестудия работала лишь на местном уровне. Иначе говоря, гость, по прикидке Центуриона, мог быть старым знакомым, то есть приятелем из далеких времен, казавшихся ему более далекими, чем они были на самом деле, поэтому он уже ничего не опасался и заражал своей уверенностью Инес. Не стоило исключать, что прежде он был членом ЭТА или входил в круг сочувствующих или членом ИРА (вполне возможно, гость и хозяйка разговаривали по‐английски, а не по‐испански).
Тот, кто покидает такие организации или уходит, что называется, в резерв, редко умеет подобрать для себя подходящий “гражданский” образ, чтобы ничем не выделяться из толпы. С другой стороны, в 1997 году уже получили распространение, еще не став обязательными, баскская “монашеская” прическа (одинаково годная и для мужчин, и для женщин), а часто еще и кольцо в ухе – по этим признакам было очень легко узнать как симпатизирующих ЭТА, так и ее самых несгибаемых бойцов. И хотя именно маскировка является первой заповедью подпольщиков, им казалось, как ни абсурдно это звучит, что, скрывая свою принадлежность к организации, они совершили бы предательство. Члены ЭТА из‐за своего упрямства нередко вели себя просто глупо.
После второго визита гангстера без шпор Центурион решил понаблюдать за ним. Он подождал, пока тот выйдет из подъезда и перейдет по мосту на южный берег, а потом, держа дистанцию шагов в пятьдесят, проследовал за ним до Баррио-Тинто, так названного то ли из‐за красного вина, которым славились здешние заведения, то ли из‐за цвета большинства фасадов (дома здесь были этажа в три, не выше). Правда, встречались и фасады иных цветов – но непременно ярких и броских, включая арбузно-зеленый, желтый и синий, хотя в основном они все‐таки были красными, фиолетовыми, вишневыми, гранатовыми и пурпурными, то есть всех оттенков, какими обычно отличались кардинальские мантии. Это был район баров, ресторанов и забегаловок, а в более разнузданные времена – еще и район борделей (несколько действовали до сих пор, но полуподпольно).
Гангстер зашел в одно из сотни заведений, которые лепились друг к другу по всей длине нескольких улиц – узких, запутанных, параллельных, перпендикулярных, идущих вкривь и вкось. Район напоминал портовый: река Лесмес все еще оставалась отчасти судоходной, и на протяжении полутора веков Руан за счет этого неплохо существовал. Центурион, несмотря на холод, сел за столик снаружи, заказал канью с бандерильей[23] и стал наблюдать за стойкой бара, у которой пристроился гангстер Стиллз. Тот жестом попросил что‐то у бармена и ждал, встав на металлическую позолоченную балку, поднятую на несколько сантиметров над полом, но никакой еды не заказал. Через полминуты из служебного помещения вышел огромный, бритый наголо толстяк с бычьей шеей, настоящий громила в нелепо сидящих на нем дорогом костюме и рубашке с галстуком, возможно даже итальянских. Это заведение считалось одним из трех самых известных и популярных в городе: в часы перекусов и обеда, а также ближе к вечеру свободных столиков здесь обычно не оставалось. Наверное, хозяин не видел иного способа хоть немного облагородить свою внешность – а толстяк, как я догадался, был хозяином, – поэтому, тратя бешеные деньги, одевался с иголочки. И даже утром был уже одет с иголочки.
