– Да я и не сказал, что вы там часто бываете. Просто именно там мне и сказали про вас. Спросите про меня у хозяйки, у Инес Марсан. Мы знакомы, но не очень близко, я ведь сказал, что только недавно приехал сюда. Тем не менее я был ей представлен, и она знает, кто я такой.
– Вы знакомы с Инес?
– И надеюсь углубить наше знакомство. Очень привлекательная женщина, чудесная, восхитительная.
Он с сомнением поглядел на меня. Еще в Мадриде парикмахер Зигфрид неплохо поработал над моей внешностью: сделал менее заметными залысины и немного подкрасил седину, проступавшую на висках. Я отрастил темно-русые усы, какие были у Роберта Редфорда, когда тот носил усы, и они мне шли. Стиллз, видно, посчитал, что для своего возраста я мужчина вполне себе ничего, хотя, пожалуй, слегка старомодный, в стиле прошлого десятилетия. Ему самому, скорее всего, не стукнуло еще и тридцати. А ведь обычно старомодность не принимают за недостаток, даже наоборот. Она кажется приятной, к тому же исключает эксперименты или нелепые ситуации. И даже внушает доверие, поскольку вроде бы переносит вас в прошлое, а оно удобно тем, что уже не таит в себе опасных неожиданностей. Это иллюзорное доверие, но все же доверие. А Инес Марсан была далеко не красавицей и страдала неуверенностью в себе. Однако этот Стиллз все‐таки сумел найти во мне некий изъян:
– Вот уж не думаю, чтобы вы ей подошли, не тот рост, – бросил он нагло и едва ли не тоном собственника, имеющего передо мной все преимущества. – И ни в каком другом плане тоже.
– Ну, ее росту мало кто сможет соответствовать. Не говоря уж про вас. – И Центурион глянул на него сверху вниз, для чего еще и как следует выпрямился. Даже когда они сидели, было видно, что он выше гангстера сантиметров на десять, не меньше. Значит, Инес Марсан была выше Стиллза примерно на двадцать. – Хотя я и знаю, что вы старые знакомые и связывают вас также другие вещи. Ну так что, берешь меня в свои клиенты или нет? – Я вдруг обратился к нему на “ты”, чтобы сбить спесь и подтолкнуть к нужному мне решению.
– Я должен прежде навести справки. Мигель Центурион, так ведь? Вот ведь какое имя, никогда его не забудешь, очень смешное. – Он изображал из себя человека несговорчивого или слишком осторожного. – Надо попробовать, а вдруг повезет и я еще застану Инес дома. – Он вынул из кармана пальто телефон, но более примитивный и устаревший, чем тот, что вручили мне (хотя, если посмотреть из сегодняшнего дня, оба покажутся старьем и барахлом).
Но я снова уронил свою стальную руку ему на плечо, так что он не мог шевельнуться: бывают такие тяжести, которые пугают, заставляют подчиняться и не допускают сопротивления.
– Послушай, ты, идиот, – сказал я, и сейчас это “ты” было мне нужно для пущей оскорбительности, хотя оскорбление было мягким, почти школярским, – я тут немного подумал и решил, что пусть она лучше не знает того, что ты собираешься обо мне доложить. Незачем ей так быстро узнавать про мои самые тайные увлечения. Я не полицейский, как уже сказал тебе, идиоту, – я опять назвал его так, чтобы он не решил, будто ослышался, – но мне ничего не стоит подозвать вон того, – я кивнул в сторону полицейского, который то ли ждал поезда, то ли дежурил на перроне – во всех провинциях старались по мере возможности не терять бдительности, поскольку ЭТА действовала повсюду. – Я как добропорядочный гражданин попрошу, чтобы он тебя обыскал. Ты имеешь при себе несколько доз и слишком много денег наличными, вот пусть он и сложит два плюс два. Если не обнаружит еще чего похуже. Вид у тебя такой, будто ты прячешь в кармане заточку. В ход ты ее не пускаешь, но он‐то этого не знает, а все вместе ему ой как не понравится. И этого вполне достаточно, чтобы не дать тебе сесть в поезд, а может, и чтобы отправить на ночь в участок, и потом… Ладно, давай мне пару пакетиков, и будем считать, что на сегодня мы это дело закрыли наилучшим для тебя образом. Потом ты дашь мне номер своего телефона и скажешь, на какое имя ты там отзываешься. Думаю, настоящим ты пользуешься только у нотариуса Гомеса-Нотарио, так? Какой‐то тут все‐таки перебор…
Я блефовал, отчаянно блефовал, потому что понятия не имел, как на самом деле зовут Стиллза или какую кличку он носит. Я вообще ничего про него не знал, все сводилось к чистой интуиции и пустым догадкам. Старые навыки проснулись без малейших усилий и очень быстро. Он косо на меня глянул, и в его взгляде смешались растерянность, торопливость, протест и страх. Этим страдают многие молодые люди, которые считают, что им все нипочем, но бегут в кусты при первой же осечке, особенно если сталкиваются с человеком более решительным и взрослым. Гангстер уже решил было, что держит все нити в своих руках, а тут вдруг выяснилось: на одной из ниточек повис он сам. Стиллз посмотрел на полицейского, потом на часы. До прихода поезда оставалось четыре минуты, состав уже показался вдалеке и медленно приближался.
– Записывайте, – сказал он.
– Диктуй, у меня хорошая память.
