Он стал диктовать номер своего телефона по частям и медленно, чтобы легче было запомнить. Потом добавил:
– Может, отвечу я сам. Если нет, спросите Командора.
Он не решился обращаться ко мне на “ты”, хотя вполне мог бы, и это был многообещающий знак. Часто определенная иерархия в отношениях устанавливается с первой же встречи, и потом уже ничего нельзя изменить. Так случилось у меня с Тупрой тысячу лет назад, и я до сих пор не мог ему противиться: вот и сейчас попал в Руан по его вине – или благодаря ему.
– Как вижу, от лишней скромности ты не умрешь. Это хорошо, это помогает, – пробормотал Центурион.
Командор – и все тут. Не важно, фамилия это или прозвище. И тем не менее он сразу внял моим аргументам, хотя пока это был лишь аккуратный словесный нажим. Мне не пришлось тыкать ему в бок ствол моего старого андерковера, который я всегда носил с собой, словно пачку сигарет. Патриция передала мне более современное оружие, без серийного номера, чистое, то есть незарегистрированное и раньше никем не использованное, – чтобы я в случае необходимости пустил в ход именно его, если дело до такого случая дойдет. Я не слишком ловко с ним управлялся, поэтому оставил в Мадриде в ящике стола. Но этот револьвер шестьдесят четвертого года был со мной много лет – очень легкий, удобный, все равно как маленький фонарик или большая зажигалка. Я снял руку с плеча Командора. А он сунул свою во внутренний жилетный карман, потом, зажав что‐то в кулаке, упер кулак в скамейку. Я придвинул туда же свою ладонь, он разжал кулак и незаметно выпустил из него два пакетика. Я встал и широко раскинул руки, словно прощаясь с уезжающим другом:
– Итак, договорились: Инес Марсан – ни слова. Понял, Командор? И мы с тобой вообще не знакомы, пока я сам ей об этом не сообщу. – А потом я добавил еле слышно: – Счастливого пути, идиот, то есть Командор.
С учетом того, что мне с ним еще предстояло иметь дело, было совсем не лишним снова приструнить его и поиздеваться над прозвищем. К тому же таким образом гангстер лучше усвоит, кто и на кого будет впредь работать. Но и на это он никак не отреагировал. Даже не огрызнулся в ответ. А я весьма ощутимо похлопал его по спине и, делая вид, будто обнимаю, сунул в карман пальто деньги – столько, сколько такая доза обычно стоит в Мадриде. Ему не на что будет пожаловаться, напротив, в Руане ведь все было дешевле, а уж в Катилине – тем более, в том числе наверняка и кокаин. Командор быстро провел тыльной стороной ладони по бедру – таким манером показывая, что все проверил, не щупая карман. Хотя с самого начала было вроде бы ясно: я не собирался обирать его, то есть вести себя как налетчик или грабитель. В провинции – а вернее, везде и всюду – ценится каждая монета, и он должен был заработать на мне тоже. Поезд сбавлял скорость. Командор не стал ждать, пока он окончательно остановится. Быстро направился своим звонким шагом к вагонам, словно я гнался за ним. Ему был нужен какой‐то конкретный вагон, или он спешил поскорее оказаться подальше от меня, хотя бы на сегодня.
Центурион решил в тот же вечер начать атаку на Инес Марсан. Из трех женщин только она была незамужней, или разведенной, или вдовой, только она была одинокой, и только с ней можно было испробовать самый короткий из путей, ведущих к откровенности и доверию – и, что немаловажно, без помех, создаваемых семейными узами. Правда, именно эти узы порой служат удобным мостиком для расторопного проныры, которого на самом деле ждут душой и телом чахнущие, мстительные, обиженные или скучающие жены, а таких дам можно отыскать при желании повсюду и гораздо чаще, чем склонных к измене мужей, поскольку мужья, как правило, оказываются на поверку ленивыми и легкомысленными оптимистами. Но поначалу и такой даме следует показать, что ты видишь в ее замужестве неодолимое препятствие, следует притвориться, будто замужняя женщина – запретный плод, а по сути, уступить инициативу целиком и полностью ей самой. Тем самым ты вроде как проявляешь к ней уважение, а на уважение всегда отвечают благодарностью, заслуженное оно или нет, ждут его или, наоборот, с раздражением и даже злостью воспринимают топтание на месте и пустые церемонии. В любом случае на соблазнение семейных женщин тратится куда больше времени – и тут дело тормозят либо их искренние предрассудки, либо притворные предрассудки мужчины, который намерен вести осаду.
Центурион отправился в ресторан “Ла Деманда” холодным февральским вечером, а так как был четверг, народу там оказалось немного, и хозяйка охотно уделяла по нескольку минут каждому клиенту, особенно тем, кто ужинал в одиночестве; она даже присаживалась к ним – с их, разумеется, согласия.
– Как дела? Надеюсь, вы довольны своими учениками? И начинаете привыкать к нашему городу? Хотя тому, кто приехал сюда из Мадрида, Руан может показаться скучноватым, – любезно поинтересовалась она, принимая у Центуриона заказ.
