Как всегда в ресторане, она не переставала улыбаться. Улыбка у нее была приятной и любезной, но и тут возникала небольшая проблема, если ты не просто смотрел на нее, а, так сказать, давал волю воображению. У Инес Марсан были не только слишком большой рот и слишком полные губы, но и слишком крупные зубы, как у Злого волка, правда не такие острые. Одна только мысль, что при поцелуе можно запустить между ними язык, вызывала страх, если не ужас, словно речь шла о контакте с пилой или дробилкой. Дружелюбное и даже нежное выражение ее лица несколько сглаживало ощущение угрозы, но все‐таки не до конца. У Центуриона невольно мелькнула циничная мысль: “Хорошо, если она окажется из числа женщин, которые избегают поцелуев, если ее больше привлекают другие способы проявления страсти. Хорошо бы!”
– Что вы, мне ведь скучать особенно некогда, – ответил он, – знаете, обосноваться на новом месте и привыкнуть к новым условиям – куда труднее, чем кажется поначалу. Но я бы справился с этим быстрее, если бы меня вразумляла и помогала сориентироваться советчица вроде вас. Хотя бы время от времени, не пугайтесь, ведь я не стал бы злоупотреблять вашей помощью. Скажем, вы согласились бы поужинать со мной как‐нибудь вечером. Не здесь, само собой. Выбор места я оставляю за вами.
Не успел он это выпалить, как подумал, что начал ковать еще недостаточно горячее железо. Но у Инес Марсан, видимо, было не так много опытных и решительных поклонников. Она привыкла, что изредка на нее бросали похотливые и не сулящие продолжения взгляды, поскольку мужчин привлекали ее округлые формы и то, что открывал скромный вырез платья; такие взгляды явно выдавали их мимолетные фантазии, но победу быстро одерживали совсем другие соображения, более приземленные: к женщине столь внушительного роста придется как‐то приспосабливаться, о чем лень было даже думать. Попробуй справься с таким телом – оно наверняка будет диктовать свою волю, что ни одному нормальному мужчине понравиться не может. А в Руане живут в основном нормальные мужчины, как, впрочем, и в Мадриде.
Приглашение Центуриона застало Инес Марсан врасплох. Она стояла с ручкой и блокнотом в руках и молчала, словно не была уверена, хорошо ли его поняла. Хотя знала, что поняла все правильно. Видимо, ей трудно было взять в толк, почему приезжий мужчина довольно приятной наружности, но ниже ее ростом сантиметров на восемь-десять – если не считать каблуков – почувствовал к ней интерес с первой же или второй встречи и поспешил в этом признаться. Инес Марсан была не в том возрасте, когда легко краснеют, но Центурион заметил на ее лице легкое смущение и понял, что его слова встречены вполне благосклонно. Потом она улыбнулась со смесью недоверия (“Что ему на самом деле нужно: исполнить свой нелепый каприз или отметить галочкой еще одну победу – есть ведь люди, которые коллекционируют страны, провинции или необычных персонажей?”) и сдержанного кокетства (“Ну что ж, значит, я этому учителю понравилась”).
Удивительно, до чего закомплексованными бывают именно женщины, подумал Центурион. Даже красотки (соответствующие мировым стандартам) находят у себя кучу недостатков и, стоя перед зеркалом, преувеличивают их и легко впадают в отчаяние. Стоит копнуть поглубже, как сразу обнаружишь, что в большинстве своем все они несчастны, или чувствуют себя несчастными, или искренне в этом уверены. А так как Инес Марсан нельзя назвать красоткой даже хотя бы по местным меркам, она должна считать себя просто монстром, особенно когда остается дома одна и нет нужды изображать нечто порхающее, – в лучшем случае она может посчитать себя оригинальной. Кто знает, наверное, кокаин помогает ей справиться с горьким унынием.
Между тем Инес тянула время, не решаясь ответить ни да ни нет. Во всяком случае, так показалось Центуриону. Потом выразилась довольно неопределенно:
– Благодарю вас, только вот с ужинами у меня все очень непросто. Почти каждый вечер я провожу здесь. Сами понимаете: хозяйский глаз…
Центурион решил, что последние слова – начало какой‐то народной пословицы, например: “Хозяйский глаз всего дороже”, или “Хозяйский глаз коня кормит”, или другой в том же духе, и даже попытался вспомнить, английская это пословица или испанская, хотя нечто подобное наверняка имеется в обоих языках; к тому же нынче все переводится с языка на язык – быстро и, как правило, плохо. Но все‐таки пословица была скорее английской.
