Но в гостиной они с Люитвином не ограничивались сексом, который начинался игрой (весьма пошлой), а заканчивался вполне естественным образом. Нет, между ними случались и короткие беседы – вернее, муж отчитывался перед женой о своих дневных достижениях, хоть и без лишних деталей. Подробностей он избегал и пользовался привычным для него развязным и вульгарным языком, какой пускал в ход даже в разговоре с влиятельными руанцами, к чему те в конце концов привыкли.
– Сегодня я заставил‐таки Гауси повилять передо мной хвостом, – сообщал он (Гауси был очень влиятельным строительным боссом, который вел дела в Кастилии и Леоне, Астурии и Кантабрии). – А Вальдераса я вожу на коротком поводке туда, куда мне надо, и ты представить себе не можешь, до чего я его выдрессировал. – Вальдерас был его шефом, то есть алькальдом. – Иногда я позволяю ему поднять лапу и отлить, а если где‐то мы стоим подольше, я отпускаю поводок, чтобы он почувствовал себя свободным, где‐то заставляю прибавить шагу, а коли ему приспичит навалить кучу, говорю: “Нет уж, Вальдерас, а не западло тебе будет и потерпеть?” Единственный, кто мне выносит мозги, это Пепорро, он, видите ли, до сих пор не желает вариться в общем котле и мне исподтишка подгаживает. Но я ему делаю крутые подарки, и он их в конце концов принимает, а значит, скоро спустит штаны и подставит мне свой прибор, чтобы я пощекотал его перышком, а может, я хорошенько отхлещу болвана по заднице – это уж как мне заблагорассудится. Ладно, говорю я себе, подождем. Меня другое бесит: только что я сунул ему дорогущие часы – вроде как на день рождения. Он поначалу замахал руками, но потом, само собой, взял и тотчас нацепил, а значит, как ни крути и по всем прикидкам, должен был стать шелковым. Так нет же, всем своим видом говорит мне: накося выкуси, перетопчешься, и можно подумать, будто часы сами ему на запястье запрыгнули – по мановению волшебной палочки, а сам он сразу позабыл, откуда они взялись. Нет, другого такого сучоныша еще поискать надо. Ну ничего, пусть не радуется, он мне за все заплатит.
Центурион понятия не имел, кто такой этот Пепорро. Видно, человек влиятельный, несмотря на плебейское имя.
Все эти махинации совершенно не волновали Центуриона, он находился здесь не для того, чтобы наводить порядок в городских делах, предотвращая или разоблачая злоупотребления местных властей. Его интересовал не сам Лопес Ксирау, а его жена. Понятно, что она знала о взятках, коррупционных схемах и интригах, пусть и в общих чертах, но знала и протестовать или возмущаться не пыталась. Да и с чего бы ей начать возмущаться, если благодаря этому они как сыр в масле катались? Однако такая ее снисходительность не очень‐то вязалась, на мой взгляд, с жизненными установками членов (даже бывших) ИРА или ЭТА; те готовы без колебаний убить любого, на кого им укажут, или подложить бомбу в многолюдном месте, но одновременно считают себя настолько честными и непогрешимыми, что морщатся при встрече с мелким воришкой или наркодилером (вымогательство и вооруженные налеты – другое дело, это подвиги на благо родины и совершаются ради великого дела, а если часть награбленного и оседает в их карманах, то вроде как идет потом на помощь соратникам).
Итак, мне хотелось вычеркнуть Селию Байо из списка и забыть про нее. Но помешало чувство долга – или привычка к дисциплине. Хотя было и другое соображение: чем меньше подозрений вызывает новая роль Магдалены Оруэ, тем опасней и хитрей надо считать эту женщину. На самом деле Селия Байо не знала ни слова по‐английски (она хорошо говорила по‐итальянски, так как окончила мадридский лицей) в отличие от Инес Марсан. С другой стороны, в 1997 году в Испании почти все считали, что знают английский, и старались к месту и не к месту вставлять английские слова, произнося их самым чудовищным образом. И вообще, если человек выдает себя за другое лицо, он в первую очередь должен постараться выглядеть полной противоположностью себе настоящему – или быть как можно меньше похож на себя прежнего. Это, разумеется, совсем не просто, что я знаю по собственному опыту: однажды сквозь маску все‐таки просочилось мое подлинное я, или мне не удалось отдалиться от него в нужной мере, что сразу же вызвало подозрения.
