Я просыпаюсь рядом с Анной-Лизой — настолько рядом, что чувствую тепло ее тела. Я не привык спать с кем-то и чувствую себя странно, но приятно. Она пахнет собой, но запах уже не такой чистый, и мне хочется ее поцеловать. Я открываю глаза. Она улыбается мне. Ее бледность почти прошла.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.
— Лучше. Гораздо лучше. А ты?
— Тебе надо еще поесть. Чтобы набраться сил.
— Как удачно, Несбит как раз только что принес нам поесть. По-моему, с его стороны это был только предлог — посмотреть, чем мы тут заняты, — но все равно кстати, потому что я ужасно хочу есть.
— Мне показалось, я что-то слышал. — Обычно от звуков любого голоса я просыпаюсь моментально, но тут спал как убитый.
Мы едим овсянку — ее столько, что хватило бы на десятерых, — а еще джем, мед и изюм. Анна-Лиза съедает целую большую миску и снова откидывается на подушку, говоря, что чувствует себя еще лучше. Мне тоже не так паршиво, как вечером. Просто удивительно, что делают с человеком еда и сон.
— Мне надо в душ, — объявляет Анна-Лиза. Она встает, выходит в коридор и направляется в ванную.
Больше всего мне хочется пойти за ней, но я сдерживаюсь. Остаюсь лежать и, пока жду ее возвращения, снова засыпаю.
Кода дверь открывается снова, я просыпаюсь. Теперь я чувствую себя более оживленным, и я рад, что проснулся от первого звука, но совсем не рад тому, что в комнату входит не Анна-Лиза, а Несбит.
— Ну как, отоспался, приятель? — Я знаю, что ответ ему не нужен. Он собирает посуду от завтрака, приговаривая: — А времечко-то не ждет, и тебе вставать пора.
— Я подожду Анну-Лизу.
— Она у Ван. Ты проспал несколько часов, парниша. Анна-Лиза и Ван проверяют бункер — тут же настоящая кроличья нора. А я пока прибирал в большом зале — та еще работенка была, я тебе скажу. А Габриэль, — тут он ухмыляется и продолжает, — Габриэль у нас работает могильщиком, и ты сейчас пойдешь ему помогать.
Габриэль и я роем в склоне холма две ямы. Дело продвигается медленно. Земля твердая, мерзлая, в ней полно корней и крупных камней. Приходится сначала рубить топором, долбить киркой, а уж потом браться за лопату. Мы делаем это молча, так как я выяснил, что ни на какие мои вопросы Габриэль отвечать не намерен — это стало ясно уже на пятой минуте совместного труда.
Заканчиваем мы под вечер, уже под мелким дождем. Небо темнеет, поднимается ледяной ветер. Дождь быстро переходит в град. Стоя на дне могилы поглубже, я выбрасываю наверх лопату и прошу Габриэля помочь мне вылезти. Сначала я не знаю, то ли он нарочно тянет время, то ли вообще ушел, но скоро понимаю, что я один на один со слякотью и дождем. Выкарабкиваюсь сам, оскользаясь в размокшей земле и перемазавшись с головы до ног. Габриэль укрылся от непогоды под деревом и смотрит на меня. Мне хочется сказать ему что-нибудь о нас с ним или обо мне и Анне-Лизе, но, как обычно, не знаю, с чего начать, и потому просто брякаю:
— Кажется, ты предпочел бы, чтобы я остался там навсегда. — И я киваю на могилу.
Не отвечая на это, он спрашивает:
— Ты будешь участвовать в альянсе?
— Я же сказал, что буду, и…
— Черные ведьмы не отличаются умением держать слово.
— Я не Черный, Габриэль. Я наполовину Белый. И я хочу поступать правильно. По-моему…
— А что, по-твоему, правильного в том, чтобы тебе вступить в этот альянс?
— Сол — зло. Его надо остановить… Я говорил об альянсе с Анной-Лизой, и она считает, что это хорошее дело. Она хочет вступить.
Габриэль морщится.
— Ну, еще бы ей не хотеть. Только бы ей еще понять, что остановить Сола без крови не удастся и что ее будет много, очень много. Конечно, хорошо быть белее белого, хорошо быть на стороне благородства и добра, уверен, что Анне-Лизе это понравится. Посмотрим, что она запоет, когда увидит, как дело выглядит вблизи, когда оно коснется ее лично.
— По-моему, ни у кого из нас нет никаких иллюзий…
Габриэль отворачивается от меня, и мы несколько минут молчим. В таком настроении я его еще не видел, но понимаю, что бесполезно сейчас что-нибудь объяснять. Я беру лопату и иду назад, в бункер.
Он встает и загораживает мне дорогу.
— Кстати, о личном… ты уже все рассказал ей о себе? Я имею в виду твой Дар?
— Да… в общих чертах.
— В общих чертах?
Я пожимаю плечами.
— И про Киерана тоже рассказал?
Я качаю головой.
— Но планируешь?
— Да. Только не сейчас.
— Я никогда не считал тебя трусом — что ж, это показывает, насколько я разбираюсь в людях.
— Я очень стараюсь быть с ней хорошим, Габриэль. Ну, не умею я говорить и хоть знаю, что сказать надо, но мне это трудно. И мы с ней разговариваем, мы о многом разговариваем. Ты хорошо знаешь меня, особенно мою Черную сторону, но Анна-Лиза видит меня другого. Признаюсь тебе честно: я боюсь, что она никогда не поймет и не примет меня так, как ты. Я страшно этого боюсь. Но все равно, это не значит, что она не знает другого меня, хорошего. Она всегда умела разглядеть это во мне. И я хочу быть с ней. Хочу быть хорошим.
Он смотрит на меня. Его лицо все в каплях дождя, но, наверное, среди них есть и слезы.
— Я люблю ее. Всегда любил. Ты это знаешь.
— А меня?
