Наступила относительная тишина. Накрывшись сверху плащом, присев на корточки, открыли банки с тушёнкой. Война войной, как говорится. Разогреть вот только негде. Не на чадящем же костре танка? Жевали вприкуску с сухарями, и каждый думал, что ждёт их в ближайшее время. Какая судьба уготована.
До самого вечера противник не беспокоил порядки отряда. Дал возможность немного привести в порядок окопы, снаряжение, обмундирование, оружие. Произвести ротацию. На ночь набились в землянке довольно плотно, но кто говорил об удобствах, когда снаружи дождь и сыро, а внутри какая-никакая, а буржуйка топится. Тепло, неважно, что воздух тяжёлый, за то сверху не капает.
Ночью дождь прекратился. И только развиднелось над деревней прошли две пары немецких истребителей. За ними, выстроившись клином, пожаловали бомбардировщики. Казалось, земля перевернулась. Мишка лежал на дне сырого окопа, прикрывая телом снайперскую винтовку. Его мысли скакали с одного на другое. Взрывы звучали вдалеке, перед глазами появлялись карие смешливые, но повидавшие смерть, глаза Лены. Стоит бобам разорваться близко, мысли перескакивали на предстоящее сражение.
Немцы педантично использовали возможности нанести урон врагу с наименьшими для себя потерями. Улетели самолёты, ударили артиллеристы. Перепаханная бомбами земля вздрогнула от разрывов снарядов. В таком аду выжить, казалось, невозможно, но стихли орудия, в поле заревели танки, в атаку пошла пехота, и окопы ожили. Застрочил пулемёт, забахали винтовки, со стороны деревни послышался выстрел из артиллерийского орудия. Уцелел, значит ещё кто-то на батарее.
Мишка мысли улетели, как только он поймал в прицел врага. Дальше задача одна — ты их, а не они тебя. Рядом бухали винтовки Ерлана и Сударышкина. Шесть танков ползли, лязгая гусеницами и четыре бронетранспортёра. В тылу, со стороны дороги Прибережье — Сидоровичи, разгорался жестокий бой.
— В клещи берут, — подумал Мишка, поймав в прицел пулемётчика с «Ганомага».
— Прикрой, — крикнул Сударышкин, перекатываясь через бруствер.
Мишка сместил прицел в его сторону. Лёгкий немецкий танк ловко объезжая воронки, летел к окопам. Сударышкин, сжимая бутылку с зажигательной смесью, полз ему навстречу. В немного несуразных движениях не ощущалось того страха, что исходил от него в первый раз, когда он полз поджигать танк. Бросок оказался успешным. Танк проскочил к окопам уже с пламенем. Встал у всех на виду. Танкисты попали под перекрёстный огонь и погибли. Сударышкин, метнув бутылку, нырнул в ближайшую воронку и теперь улыбался Мишке во все тридцать два зуба.
Бой продолжался. Половина танков не двигалось. Один из «Ганомагов» замер, задрав вверх зад, и уткнувшись носом в воронку. Пехота приближалась перебежками. Мишка отправлял на тот свет фигурки в серой форме, совершенно не думая о том, что они живые люди. Враг есть враг. Но их было слишком много. Патроны таяли, как и обороняющиеся. Командир отряда майор Златоустовский — ранен. Артиллерийской батареи больше нет. Бутылки с зажигательной смесью на вес золота.
— Держаться бойцы! Ещё немного надо продержаться! — командир полка подполковник Щеглов прошёлся по окопу и подбодрил красноармейцев.
Комполка сопровождал политрук. Их появление вселило воодушевление. Немецким солдатам всё-таки удалось ворваться в окопы с правого фланга, подавив пулемёт. Там вовсю шла рукопашная схватка.
Мишка отложил в сторону винтовку. Вынул наган и нож. Первого врага пристрелил, второго проткнул в живот. Третий сшиб с ног, подминая под себя. Помог Сударышкин, опустив приклад винтовки на голову врага. Не помогла и каска. Мишка чиркнул ножом в районе горла, не успев отвернуться от горячей струи крови, и встретил следующего камрада.
Время будто остановилось, засмотревшись на озверевших от крови и смерти солдат. Враг не выдержал. Рукопашная схватка обернулась для них кошмаром. Грязные, вымазанные в крови чужой и своей, в разорванных гимнастёрках, вооружённые всем, что попало по руку, они не знали пощады и бились до последнего вздоха.
Стоило откатиться волне пехоты от переднего края позиций отряда, как люфтваффе принялась утюжить расположение обороняющихся.
Мишка, Сударышкин, Ерлан и ещё двое бойцов из курсантской полковой школы оказались в землянке. Один из курсантов ранен в правое плечо, у другого перебита кость ноги ниже колена.
— Отвоевался я, — ныл курсант, — без ноги мне не уйти. Болит мочи нет.
Мишка при свете керосинки присел рядом, посмотрел в молодое веснушчатое лицо. Потрогал ногу, осторожно стянул сапог, размотал портянку и обрезал штанину до колена.
— Кость перебита. Хорошо, что осколком чиркнуло, как бритвой. Кусок мяса вырвало. Но это наживное. Будет кость — мясо нарастёт. Фрол, найди какую-нибудь палку, а лучше две. Привяжем к ране вместо шины. Постараюсь сложить кости. Ерлан подай моток верёвки. В углу валяется.
Мишка ножом откромсал два небольших куска, один сложил вчетверо, а вторым крепко перетянул ногу выше колена. Сударышкин притащил две коротких жердины.
