За поворотом леса и дороги открылось поле, на котором расположился цыганский табор. Мишка использовал дикорастущие кусты смородины на опушке леса и через прицел увидел полный разгром цыганского лагеря. Убитые лежали у костров, у кибиток, некоторые тела пестрели яркими одеждами дальше в поле. Видно расстреливали спасающихся. Среди разноцветных тряпок и одежд виднелись тела цыган. Мужчины, женщины, старики, дети. Стреноженные лошади взволнованно ржали в стороне поодаль. Почти у самого леса мотоцикл. В коляске пулемётчик играет на губной гармошке, рядом стоит водитель с круглыми очками на лбу и смеётся до одури. Мишка перевёл прицел туда, куда тыкал пальцем водитель. За кибиткой копошились ещё два немецких солдата. Там же виднелись колёса второго мотоцикла. Что же они там делают? Мишка долго не мог понять их действий. Но когда из-за кибитки в разорванной юбке выскочила небольшого роста цыганка, всё встало на свои места. Мишка легко снял двух незадачливых любовников, устремившихся за цыганкой. Перевёл стрельбу на солдат у леса. Пулемётчик вообще не понял, что произошло, получив подарок в глаз. Водитель упал на землю и попытался уползти. Пуля догнала его в пятую точку.
Ещё минут пять Мишка осматривал окрестности. Оба мотоцикла были в исправности. Из коляски одного пришлось помучиться выкорчевать объёмного пулемётчика. Автоматы, винтовки, пулемёты, ранцы, амуниция отправились в люльку. Поле и дорогу Мишка держал под контролем краем глаза, потому и заметил движение в траве. В прицел виднелось девчоночье заплаканное, грязное лицо. Растрёпанная коса лежала на плече.
Мишка призывно махнул ей несколько раз и занялся дальнейшими заботами. В коляску второго мотоцикла сгрузил обнаруженные крупы, консервы. Возникла мысль похоронить убитых, но как появилась, так и исчезла. Ситуация может измениться в одно мгновение. Лучше перестраховаться и отсвечивать как можно меньше. С одного из немцев снял форму. Подошла, но пятно крови на плече слишком бросалось в глаза. Бросил поверх оружия вместе с каской, авось пригодиться. Один из автоматов повесил на шею. Снайперская винтовка хорошо, но с ней в ближнем бою не совсем удобно.
— Ты — хороший? — раздался робкий, но требующий немедленного ответа голос.
— Хороший, — улыбнулся Мишка. — Надо ехать, а то плохие дяди могут нас увидеть.
— Я уже взрослая, не надо со мной, как с ребёнком, — надула губки девочка.
На вид ей лет десять. На испуганную жертву она не походит. Слёзы высохли, оставив на смуглом чумазом лице широкие разводы. На погибших она посмотрела несколько секунд и примостилась позади Мишки.
— Зови меня дядя Миша.
— Луладджа.
— Необычное имя.
— По-русски звучит как цветок жизни.
Мишка отъехал около километра, загнал мотоцикл в лес, закидал ветками.
— Пойдём обратно. Надо второй мотоцикл забрать с продуктами.
Луладджа молча кивнула.
— Слушай, а ты чего босиком? Неудобно ведь.
Она пожала плечами.
— Я всегда так хожу.
Мишка осмотрел место трагедии в прицел, как и в прошлый раз. Убедился, что никого нет, и только тогда направился к кибиткам, за которыми стоял мотоцикл. Луладджа прошла мимо погибших, казалось, совершенно равнодушно и села на сиденье. Мишка занёс ногу, чтобы завести мотоцикл, как услышал рёв моторов и грохот железа. Схватил девчонку за руку и потянул в поле, в сторону от табора. На половине пути остановился, вернулся бегом к мотоциклу, схватил попавшую под руку ткань, накинул на сверху. Пригибаясь, помчался обратно. Только плюхнулись за небольшой бугорок, как из-за поворота выполз танк. Башня с крестами сразу начала разворот в сторону уничтоженного табора. В открытом люке виднелся высунувшийся по пояс офицер с биноклем в руках.
«Тех, что у дороги, я отнёс в лес. Их не видно, а вот те, что в поле лежат, могут немцев заинтересовать. Это не есть гуд. Нечего здесь смотреть, тут одни мёртвые. Подумаешь цыганский табор. Езжайте. У вас там неотложные дела».
Лицо Луладджи стало каменным, кровь отхлынула и перед Мишкой сидела белая статуя. Мишка невольно сглотнул и продолжил наблюдать за немецкой колонной через прицел.
Когда за последним танком улеглась пыль, Мишка облегчённо вздохнул. Луладджа опять выглядела как обычная цыганская девчонка.
— Тебе не жалко родичей? — спросил он, когда подходили к мотоциклу.
— Жалко. Но я знала, что так будет, а меня никто не слушал.
Мишка опешил.
— Как это знала?
— Я потомственная гадалка и немного вижу будущее. Не всё открывается и не всегда. А про этот день я им рассказывала. Они не поверили и сами выбрали свою судьбу.
Мишка несколько секунд смотрел ей в глаза. Непростая девчонка. Эмоции умеет сдерживать. Говорит по-взрослому. Ещё и предсказательница.
Мотоцикл оставил рядом с первым, завернув в найденный в рундуке плащ, продукты. Коляску закрыл брезентовым верхом и закидал ветками.
— Оставить бы тебя здесь…
— Я не останусь!
— Мне надо разведку произвести. Со мной ещё несколько человек. Я в ответе за них и должен вывести их к своим.
Цыганка кивнула головой то ли своим мыслям, то ли словам Мишки.
— Я знаю местность.
