Без команды зверлинги разделились на группы-колонны. Впереди и сзади — по надзирателю. Мы, как змеи, пробирались сквозь заросли. Такие густые, что я мог бы улизнуть в любой момент. Но при этой мысли возникала зловещая тревога.
— Твари вчера забрали группу с надзирателями. Даже костей не осталось — только кровь на земле и деревьях. Теперь мы на очереди — главные отбросы, — шептал сзади Алем. Он не спотыкался, цепь едва звенела — так ловко он двигался.
— Твари? Ты о чём? — спросил я.
— До такой степени, значит… Ох, Декс… ты ведёшь себя, словно не ты, — задумчиво сказал Алем. Я нахмурился. Такая проницательность мне не нужна… — Ладно, слушай. В джунглях есть существа, не рады нашему присутствию. Это их владения. Даже империя не справляется с ними. Они… как безумная фантазия: гипертрофированные, одичалые зверлинги, но ближе к низшим. Хотя некоторые черты — как у нас, высших, — говорил он серьёзно, со знанием. — Серьёзно навреди джунглям — они придут. И никого не останется.
— А они… — хотел спросить, кем он их считает, но он перебил, предугадывая.
— Никто не знает. Разные истории ходят, как о происхождении всего в этом мире. Но эти вряд ли появились естественно. Словно сшиты из кусков, безумные твари, ненавидящие всё вокруг.
— Это мы так думаем, — повернув голову, сказал Фирс. — Мы для них не лучше. Возомнили себя высшими! С чего? Научились заковывать слабых в цепи? Или преклоняться перед сильными? И то, и другое — дерьмо собачье! — Он побагровел от эмоций.
— А наш Фирс верит, что они милые родственники. Которым не рады, — усмехнулся Алем.
Я хотел спросить ещё, но колонна остановилась. Я поднял голову. Передо мной высилось огромное дерево с ветвями, как миллион вен, расходящихся от ствола. Кора грубая, бугристая, на ветвях — белые фрукты.
Зайциды оживились, на лицах появились улыбки, будто ждало что-то хорошее. Даже я… ощутил подъём духа… словно сейчас прикоснусь к чему-то сокровенному, родному.
— Стройся! В одну линию! — скомандовал волкид с суровыми бровями.
Выходили другие группы, одна за другой, с разных сторон. Под деревом было просторно, словно кто-то убирал, оставляя низкую траву. Но нас снова построили друг за другом, не вплотную — зверлинги сами отодвигались.
— Ну что, сладкие зайки? Готовы размять лапки? Надеюсь, понимаете, какой это дар — чувство свободы! Но не забывайте, кто живёт там, — он мотнул обезображенной мордой в глубину джунглей. — И они вечно голодны…
Я почувствовал страх — настоящий, сильнее, чем перед Риханом.
— Ха-ха! Чего посмурнели? Всё хорошо! Слушайтесь — и всё! И не срать где попало! — С ухмылкой он хлопнул в ладоши. — А теперь ваша любимая мера безопасности! Вытяните правую руку!
Все вытянули худые — по сравнению с ногами — руки. Фиро достал изогнутый кинжал, не для убийств, скорее ритуальный. Проходя вдоль рядов, делал надрезы на ладонях. Кровь впитывалась в тёмную сталь. Когда подошёл ко мне, я увидел его чёрную руку — будто из адского костра. Сквозь трещины обугленной кожи проглядывала красная плоть. Челюсти сжались, лицо исказилось от мысли о его боли.
— Эй! Припадочный! Руку! — бросил он, стоя напротив. Я резко вытянул руку, словно очнувшись.
Он сделал надрез — неглубокий, кровь едва выступила и тут же впиталась. Трещины на его руке засветились багровым, я ощутил жар у сердца — не согревающий, а разрушительный, обжигающий.
Закончив, он встал перед шеренгами и весело заговорил:
— Теперь, милые, мы связаны. Я чувствую жизненный огонь каждого! Если сделаете что-то не то, нарушите приказ или перечите мне…
Он щёлкнул тёмными пальцами. Крайний заяц вспыхнул! Пламя объяло его за секунды! Он завизжал, упал, катался по земле, но огонь вырывался изнутри, из каждой поры!
Все молчали, не шевелясь, смотрели, как пламя угасает. Я чувствовал запах горелой шерсти и жареного мяса. Кто-то блевал, другие отворачивались или закрывали глаза. Лишь немногие смотрели с достоинством на мерзкое зрелище, не хранящее ничего достойного.
«Он убил его ради примера… Что за мрази⁈» — хмуро подумал я.
— Это случится с любым, кто пропадёт из виду моих коллег, — он улыбнулся. — А теперь…
Он достал из подсумка на поясе пластину.
Фиро закрыл глаза, провёл по ней рукой. Я затаил дыхание, ожидая чего-то невероятного, сосредоточившись на его обгорелом теле. Он открыл глаза… и ничего.
— Ну, вперёд! — радостно крикнул он, будто рядом не валялся зловонный труп.
Земля дрогнула, лёгкий ветерок коснулся щеки. Заяц взлетел к ветвям высоко над землёй. Затем ещё и ещё — отталкивались, цеплялись за кору, прыгали снова. На ногах — ни оков.
Я смотрел, как сородичи забираются выше. Взгляд опустился к ногам — кандалы расширились и упали. Ноги свободны. Колени подогнулись, мышцы напряглись сами, ведомые собственной волей. Энергия, неистовая сила в лапах — я чувствовал её! Испугался… но прыгнул, взлетел, и мир внизу уменьшился.
А Фиро крикнул вслед:
— С тебя сто двадцать! Не забудь, а то зажарю!
