— В бараках ничего не знают? Ужас! Первый дом Тирса! Пусть мы далеко от столицы, но о наместнике говорят там! Его зовут избранником Дигора! Пророчат… — она схватила меня под локоть влажными руками с толстыми пальцами и копытцами. — Титул Святого Императора. Тирс-од-Зейн был деревушкой, пока Арис не стал во главе дома после смерти брата Линдоса. К восемнадцати он изгнал Тварей из первого круга, наладил добычу персиков и древесины на юге, месторождения на севере, — с почтением вещала она, прижимая меня. — Ему тридцать три, один из богатейших в Империи Дигор. Его птицлинги служат южным Родам.
— Из деревушки в город… Невероятный зверлинг, — поддакивал я.
Мы вошли в следующую комнату. Она пыхтела, еле шла. Я следил, чтоб не раздавила, как собачонку.
— Не только в разуме дело. Он силён, сражается с грацией… — она задышала тяжелее. — Говорят, раньше не выделялся. Поцелован Дигором. Двойной… Не важно, — чуть не сболтнула она.
«Много тайн у хозяев от рабов. Впечатляет», — подумал я.
Дальше — уголь в коробах, поленья. Затем кузня: печь в центре, тлеющий уголь, меха, чаны, наковальня. Стойка с молотами и щипцами, раскалённая кочерга. У стены — шкафчики, стол с объедками и косточками. За печью — стойка с серпами, ножами, утварью. Оружия нет.
На что я надеялся…
У правой стены — стальная кровать с засаленным тряпьём, одеяла вместо подушек. Рядом — грубый стол в пятнах, с мутной бутылкой и двумя окислившимися стаканами. Тата рухнула на кровать, похлопала рядом. Я сел.
— Пробовал вино? — спросила она, не дожидаясь. — Конечно нет. Дивный напиток — достоинство и страсть, — томно сказала она, разливая.
Я взял стакан, принюхался — кислое, терпкое, молодое, дешёвое. Пить не стал, сделал вид — нужен трезвый разум.
— Каждый удар должен быть как один, понимаешь? Чувствовать металл… — она надоела. Я плавно прервал:
— Госпожа, позвольте массаж, — уверенно сказал я, скрывая отвращение. — Хочу вам угодить. Вы мне приятны…
Она растерялась от лживой лести.
«Неожиданно, да? — усмехнулся я. — Не представляешь, чем кончится вечер».
— А! Я… — выдавила она, пока я забрался за спину.
Развязал фартук. Складки жира на спине, прыщи, рубцы — мерзость. Взял бутылку масла с косточек, прошёлся по комнате. Её взгляд жег. Хотелось прикончить, но это Декс. Надо увеличить шансы.
Вернулся с маслом. Она — изваяние извращённого скульптора. Намазал спину — шерсть редкая, проплешины. Мял шкуру снизу вверх, плечи, шею, голову.
Она таяла. Никто не делал ей такое по своей воле. Всё просто.
Резко накинул цепь наручников на шею! Потянул, сдавил, коленями обхватив бока. Она забарахталась. «Нет, сука, не прелюдия!» Впился зубами в ухо, чтоб не ударила головой. Руки её метались, но я прижал уши, как кот.
Ну что, повеселилась⁈
Сдохни!
Её тело забурлило, мясо под шкурой зашевелилось. Шея затвердела, пульсировала. Она оттолкнулась! Мы врезались в стену, дом затрясся! Сильный удар! Но я держался. Она хрипела, как харкающая кошка! Ударила спиной ещё раз — я ослабил колени, и она резко согнулась!
Меня швырнуло вперёд! Кувырки по полу, сбил стойку, вскочил! Тата кашляла, схватившись за шею, уставилась бычьими глазами, полными ярости. Я смотрел спокойно, как барс, но Декс тянул одеяло — желваки скрипели, кулаки сжимались. Рука скользнула к ребру под балахоном.
Свинья менялась: спина выпрямилась, жир натянулся, мышцы проступили. Грудь висела, как груши. Теперь — кабан: плечи широкие, лапы рельефные, клыки-бивни.
— Лживый ублюдок! Решил поиграть⁈ Я была добра! — взревела она, голос низкий. — Не вернёшься в барак! Сохраню твой сломанный таз!
— Иди на хер! — швырнул я заготовку лопаты, рванув к печи.
Она пригнулась, опершись лапами, как дикая, и бросилась. Мир сжался — лавина ярости. Страха не было: жажда битвы Декса и хладнокровие Марка слились во мне.
Время замедлилось, как на дереве. Я видел всё. Кинулся к печи, мышцы взревели! Схватил кочергу — жар не обжёг. Красная полоса света прочертила воздух, угли взлетели. Тата зажмурилась, я взревел:
— Сдохни!!!
Кочерга вошла в глаз, как в масло. Ребро вонзилось в ухо с чваканьем. Её сила несла вперёд, хоть мозг умер. Я обхватил голову, цепь впилась в морду. Мышцы трещали, готовые лопнуть! Когти рвали пол, выдирая доски. Движение стихло.
Я отпрыгнул, дыша тяжело. Туша рухнула, подняв пыль.
— Не этого ждала от ночи. Печально, — сел я, давая ногам отдых. — А ведь просто хотела тра****ся.
Сил не должно было хватить остановить махину. И время замедлилось — второй раз.
— Откуда силища? — глянул я на дрожащие лапы. — Как я выстоял?
Шуршание от туши. Изо рта вырвался вихрь — река ветра. Я дёрнулся, но он врезался в грудь. Кожа задрожала, мышцы забились в конвульсиях. Затем — тепло, расслабление. Мир просветлел, труп стал не таким мерзким. Но следом — чёрный туман, пожирающий свет.
— Нет! НЕТ! — вырвалось, словно из забытого.
Он впился в кожу, принося боль и сожаления обеих жизней. Мир потемнел, сознание меркло…
— Нет… не сейчас, — выдавил я.
