У края обрыва — гладкая десятиметровая стена. Достаю глиняную ампулу, встряхиваю, отламываю верхушку, выливаю на руки. Запах жжёной плоти бьёт в ноздри, боль пронзает ладони, как иглы, но сжимаю губы и ползу. Паучья слюна липнет к камню мгновенно — нужен чёткий темп. Ошибка — и я труп, размазанный по камням.
Переваливаюсь через зубцы, распластываюсь на холодном камне, он остужает тело. Грудь вздымается, лёгкие горят. Я сделал это! Радость захлёстывает, но расслабляться нельзя — задание начинается.
— Кто там⁈ — крик из темноты, грубый, настороженный.
Вжимаюсь к зубцу, замираю. Облака закрывают луну. Тянусь к метательным ножам на груди, пальцы дрожат, жду…
— Показалось? — бормочет голос тише.
Луна заливает землю серебром. Нож вонзается в глазницу патрульного в шлеме. Рвусь к нему, пока он осознаёт смерть, ноги слабеют. Хватаю за плечи, опускаю на пол, чтобы доспехи не гремели. Он смотрит целым глазом — с неверием, — но стекленеет. Руки трясутся, адреналин хлынул. Я убивал на Посвящении, но это хладнокровнее.
Этот солдафон снился мне годами — только он.
Спешу — его хватятся. Кинжал за портупею, где дымовые и ядовитые шашки, огнекамни, «солнышки». Любил «отличиться», думая, что это возвысит меня.
От тени к тени пробираюсь к донжону — чёрный коготь в центре. Прячусь, выжидаю, впитываю запах сырого камня, скрип доспехов, холодный ветер. У подножья: нижние окна зарешечены, выше — открытые, туда надо.
Не привык думать заранее. Юношеская вера, отвага, наивность — сила, пока не схлопотал болт в зад. Разбегаюсь, заливаю эликсир Дурной славы в глотку — горький, жгучий. Разминаю пальцы, несусь к стене.
Наклон в пару градусов — мне хватит. Эликсир даёт силу, ловкость, реакцию, но отдача адская: паралич, слепота, глухота, от четырёх секунд до тринадцати. Нога отталкивается, взлетаю, другая бьёт по стене, подбрасывая выше. Хватаюсь за решётку, дёргаю тело, цепляюсь за горящее окно, прыгаю к тёмному. Ни звука, ни света.
Огонёк курительной трубки, запах табака. «Вот и всё», — мелькает, но тело быстрее. Хватаю за рубаху, рву на себя, влетаю внутрь. Рухаем, сдёргиваю кинжал, зажимаю рот, сталь вонзается в грудь — не в сердце. Он мычит, я полосую наугад, падаю. Дурная слава забирает: слабость, серая пелена, судороги. Не вижу, не слышу, жду, когда прирежут. Секунды — вечность. Свет возвращается, воздух врывается в лёгкие. Откашливаюсь — никого, кровавый след уходит в коридор.
