«Какое высокомерие! Какая безвкусица! — ехидно подумал я. — А вот ты поинтереснее. Слишком много я слышал про местного наместника».
Владельцем голоса был впечатляющий зверлинг — воплощение силы и индивидуализма. Тигрид двух метров ростом, с оголённым торсом и наброшенным на плечи халатом, покрытый бело-чёрной шерстью, измазанной красной и золотой краской вдоль тигриных полос. Даже отсюда я видел зеленоватый свет его глаз — вдохновляющий, чарующий. Тело, пышущее мощью и испещрённое шрамами, внушало уважение: «В скольких же сражениях он побывал?» Лоб опоясывал золотой обруч с крупным рубином. Рядом — лишь сгорбленный обезьянид, опирающийся на тёмную трость, в бесцветном льняном балахоне, неуместном в этой обстановке.
«Этого обезьянида я видел в воспоминаниях Декса…» — вспомнил я.
— Наказание за неуважение известно — смерть! — гаркнул наместник. — Но срок празднества в честь основания святого государства Дигора назначен! Через две недели вы очистите имена Славой или Смертью! Силой заслужите свободу!
Слово «свобода» вызвало шёпот в толпе. Никто не ликовал среди мёртвых собратьев, но в сильных затеплилась надежда, а слабые канули в отчаяние. Таков удел каждого мира — ничего необычного. Декс нахмурился, будто размышляя, но я, сидя в его голове, не мог понять о чём. Сам я не верил этому облачённому властью ублюдку. Я знал, чем всё кончится.
— Десяток сильнейших из рода Наиры обретут равные права с сыновьями и дочерями Дигора, смогут идти, куда пожелают, создавать и разрушать по общим законам, — продолжал он. Толпа на краю площади театрально зароптала. — Ну-ну! Ваше недовольство правомерно, дорогие граждане, и законно. Но дети платят за грехи родителей — сильный вправе взять своё по праву победы. Восемнадцать лет они провели в кандалах, отмывая грех Матери-Предательницы, трудясь для блага сыновей и дочерей Дигора Первого хищника, Ивара Всеядного, Кирак Стремительной и Ланта Певчего! — Он слегка поклонился, без уважения, но признавая пользу их труда. — Я, наместник доблестного города Тирс-од-Зейна, даю им шанс сразиться! Вырвать волю в боях с братьями и сёстрами! Заслужить право на жизнь! — Толпа, словно по щелчку, сменила гнев на одобрительные крики и топот. — Через две недели они ступят на арену Дигора и явят силу духа и тела! Шесть сотен воинов сразятся! Лишь десять никогда не наденут кандалов! — воодушевлённо закончил он.
Толпа заликовала, поддерживая правителя, — заученное театральное представление. Масштаб был больше: зрители облепили окна, крыши, теснились в переулках. Служивые настороженно переглядывались, ожидая вспышки бунта. Это дерьмо происходило ежегодно, разрастаясь с городом. Площадь стала мала для трупов невольников.
Декса отпустили, он скрипел зубами, но не рвался в бой. Его заинтересовали слова о свободе и прочей чуши.
«Нас было не меньше тысячи, — размышлял я. — Значит, зарубили почти половину. Мы им не нужны. Вырезают взрослый скот, не давая сообразить, что к чему, создать сопротивление. Красота, моему отцу бы понравилось. И тот десяток… Нет, нас не оставят. Это дерьмо — для другого…»
Гулкий голос прервал мысли:
— А если откажемся? — спросил матёрый зверлинг с коровьей головой и чёрными рогами, не меньше наместника.
«Неожиданная смелость, благо не Декс задал этот тупой вопрос», — подумал я, наблюдая за последними секундами наивного глупца.
Ястребиды на карнизе арены напряглись, крылья зашевелились, готовые выпустить перья. Наместник дёрнул рукой, приказывая повременить, и заговорил спокойно, почти нежно:
— Каждый вправе отказаться. Вы не вольны распоряжаться свободой, но жизнь принадлежит вам. Вы не собственность, не рабы, я не хозяин, — сказал он. Всё притихло — ни одобрения, ни недовольства. — Законы Империи Дигора запрещают рабство. Вы платите долг — работаете на благо государства.
— Что грозит за отказ? Вернёмся в барак, влачить существование в кандалах? «Возвращать долг»? — нахмурившись, спросил рогатый. Рядом стояло с дюжину подобных зверлингов.
— Есть ещё закон, — продолжал наместник, будто не слыша. — «Закон о финансовых и долговых взаимоотношениях» — кредитор вправе взыскать имущество, соизмеримое долгу, а должник по «праву силы» может отказаться.
— Наместник, объясните попроще, мы не самые обученные, — с ехидством спросил зверлинг.
Наместник слегка улыбнулся, глаза прищурились. Он шагнул к балюстраде, положил руки с тяжёлыми браслетами на гранит. Приподнял ладони и хлопнул — браслеты звонко бряцнули.
Тело рогатого сорвалось в воздух, помчалось к наместнику. Зверлинг дёргал конечностями, не способный сопротивляться неведомой силе.
— Что происходит⁈ — кричал он, летя с жуткой скоростью, способной размазать его по стене.
«Колдовство? Способность? Что за безумие⁈» — шокировано подумал я, представляя потенциал такой силы.
Наместник выставил руку — она раздулась, вены выступили тёмными щупальцами, мышцы напряглись, будто рвали шкуру. Другая рука стала недоразвитой, хотя миг назад казалась совершенной.
«Телесная трансформация!» — крикнул горожанин с крыши.
«Двойной дар!» — послышалось с другой стороны.
