— Даже сейчас! Ты бракованная тварь, тупое травоядное, не знающее места! Слабое, безвольное, барахтающееся в тщетных потугах сохранить гордость! Думаешь, обретёшь свободу⁈ Победишь на… — он замолк, чуть не сболтнув лишнего. — Поверь, я разберусь с тобой раньше! Ты узнаешь страдание, и смерть покажется благословением! — Он схватил меня за уши и потащил к занавеси, закрывающей арку.
Урод выволок меня в другую комнату спиной вперёд! Отпустил уши, и я рухнул, будто конечности отказали! Боль вспыхнула с новой силой, к старым травмам добавились новые. Голова кружилась, тошнило, руки тяжелели. Он отбил мне башку! Мало мне прошлого дерьма!
Но всё стало хуже. Сердце замерло. Кровь застыла. Я увидел её.
Лита… на кровати, руки привязаны к спинке, как в распятии. Лицо — маска отчаяния и страданий! Щёки в грязных разводах слёз! Одежды нет, тело в ссадинах, она сжималась, пытаясь спрятаться, но не могла. Простыня под ней — красная, в комнате пахло кровью.
Я прикусил губу — алая капля потекла по подбородку. Пальцы впились в пол до скрипа когтей! Рука потянулась к ребру — я хотел броситься на него! Я был готов умереть, утонуть в ярости! Но она подняла глаза. Взглянула. Что-то надломилось. Она покачала головой, в её взгляде — мольба: «Не надо».
«УБЬЮ!!! — вопил я мысленно, но не двигался. — ДАВАЙ!!! ТВАРЬ! ТРУС! ДВИГАЙСЯ!»
Сердце упало! Дыхание перехватило! Тело не слушалось!
— Вау, какая преданность! Это ли не любовь? — гнусаво хмыкнул волкид.
— Прошу… — выдавил я жалким, чужим голосом.
— Что? Не слышу, зайчик, — отозвался он.
— Пожалуйста, отпустите её… — умолял я.
— Конечно отпущу, она ведь лекарь. Убивать её нельзя… — он прошёл к кровати и сел рядом. Лита напряглась, пытаясь отодвинуться, спрятаться. — Но пользоваться её телом мне можно, ха-ха! Жаль, ты не видел, тебе бы понравилось! — Он облизнул её щёку длинным, мерзким языком.
Я хотел разорвать его, убить тысячью способов, мучать днями и ночами. Но мог лишь смотреть на её страдания и молча терпеть унижение…
«Почему⁈ Почему я не могу двинуться⁈» — вопил я.
«Ты не победишь… умрёшь. Она умрёт. Ради неё, не надо!» — ответил голос изнутри.
— Очень жаль, что мы не встретимся целую неделю… семь долгих дней. Но в следующий раз я всё покажу, мой милый зайчик. Декс… так тебя звать, я запомнил. И Лита, да, запомнил. Очень хорошо запомнил, — он провёл рукой по её ноге. — Буду ждать встречи.
Он обнажил коготь и обрезал верёвку.
— Забирай её, пока не рассвело, и иди. Наслаждайся жизнью, предвкушая нашу встречу.
Он подошёл к столу у стены, налил вина в бокал. Я кинулся к ней, развязывая верёвки. Тело еле слушалось, голова кружилась. Лита едва могла идти. Я помог ей надеть одежду, валявшуюся у кровати. Волкид наблюдал, попивая вино.
— Ну, можете идти! Мне понравилась эта ночь, надеюсь, следующая будет интереснее! — воскликнул он гнусаво, с искренней весёлостью. Лита вздрогнула в моих руках, напряглась.
Я опустил голову в бесконечном унижении… сердце разрывалось. Но я шёл, заставляя ноги двигаться, держа её за плечо. Я должен увести её от него. Это важнее всего!
Рихан открыл дверь и жестом пригласил выйти. На крыльце ждал Сафил с блаженной улыбкой, полной наслаждения.
— Ох, бедный Сафил, во имя Дагора — Первого хищника! Как же ты жалок! — усмехнулся волкид, провожая нас, как гостей, отчего становилось ещё гаже. — Отведи их обратно! Проследи, чтобы лишних вопросов не было!
Сафил кивнул, призывая идти. Мы спустились со ступеней и зашагали, звеня цепями. Я придерживал Литу за плечи.
— А, и ещё! — окликнул Рихан. Я замер, ожидая новой жестокости или унижения. — Если кто-то из вас подохнет до встречи, другой будет страдать больше! Я уничтожу всё, что вам дорого, каждого, кто был к вам добр! А может, составит вам компанию, хе-хе! — Он захлопнул дверь.
Я думал только о том, как буду его убивать! Изрезать его тело… С НАСЛАЖДЕНИЕМ! Он умрёт! Обещаю!
Это уже не желание, а предопределение. Я знал, что это случится. И у меня неделя, чтобы найти лазейку в мире хищников, где я — добыча.
Я покажу, что загнанный заяц опаснее волка.
Литу я уложил в бараке на одной из свободных коек. Она уснула почти сразу, будто из неё выкачали всю жизнь. А я сидел рядом, слушал, как она вздрагивает, и что-то внутри меня отзывалось — словно кнут щёлкал после взмаха. Но я мог лишь смотреть, как она ворочается от подступающих кошмаров.
Помещение пропиталось смрадом немытых тел, стойким мускусным духом и тяжёлым дыханием множества зайцев. Зверлинги спали, будто после самого тяжёлого дня в жизни (наверное, так и было — как любой другой день). Женщины и мужчины — все вместе, в одинаковых мешковатых балахонах. Жались друг к другу, словно искали поддержки. Рабская судьба — печальная штука.
Я должен выбраться.
«Тот голос… — размышлял я, борясь с головокружением и тошнотой, — это же был Декс? Верно? Ха! И с кем я это обсуждаю?»
Я глухо хмыкнул.
«Он не дал мне напасть. Учитывая, что при жизни он не отличался сдержанностью, — я глянул на спящую Литу, — ради неё…?»
Ответ был очевиден.
