МН Ты говоришь уже о результате, а ему предшествует процесс очень длительных репетиций. Я себя ловлю на мысли, что выпуск нового спектакля мешает мне играть предыдущие, старые роли. Новая роль вселяется в тебя так ревностно и занимает пространство под названием «ты» настолько, что в конце концов уже никто другой там не нужен. И порой, играя какую-то роль старого своего репертуара, я замечаю, что, боже, вдруг у меня проскакивает жест, совершенно не свойственный этой женщине, а свойственный вот той, которую я только что сыграла, понимаешь?
ЮР Ты думаешь, что это характерно для тебя или вообще для актера?
МН Не знаю, потому что все к этому по-разному подходят, и вообще, это такая сложная структура – то, что ты говоришь: вживание, проживание. Но я знаю про это вытеснение, вот про вытеснение одного человека другим. И я думаю, почему я так мучительно стала идти на спектакль? Почему у меня почти всегда стало с утра портиться настроение? Ведь это же странно. Я вообще этим заниматься люблю больше всего на свете. Почему же так мучительно, так тяжело я иду на спектакль, как на какую-то, понимаешь, Голгофу, каторгу, муку и прочее.
Потом я, поскольку я склонна анализировать свои ощущения, как и чужие, устроила себе что-то похожее на перекрестный допрос, пытаясь понять, почему же такое двойственное ощущение и почти отторжение. И, кажется, поняла: актерство – это все равно некое насилие над собой. Ты должен полностью на этот отрезок времени в размере трех часов потерять себя. Как это ни пафосно прозвучало, но тем не менее это так. По крайней мере, так у меня. И поэтому для меня это насилие. Я сегодня другая, у меня другое состояние души, у меня другое настроение, у меня другой, я не знаю, взгляд на все. И вдруг я должна все это снять, забыть про свои руки, про свои ноги, про свои глаза, про свой взгляд, про свои собственные ощущения, про мое настроение сегодняшнего дня, – и прожить некую совершенно другую жизнь. И вот это насилие, видимо, для меня так мучительно.
ЮР Ну это вообще характерно для актерской работы?
МН Не знаю. Я знаю только про себя.
ЮР Скажи, а эти люди, эти судьбы, которые ты играешь, они в свою очередь не оказывают влияния на твою жизнь, или они существуют абсолютно отдельно от тебя? Вмешиваются ли они в твою личную жизнь?
МН Ну, я думаю, что в каждом человеке вообще заложено все! И подспудно где-то там, в глубине, лежит, и может за всю жизнь никогда не проявиться это качество, или этот, так сказать, градус, или этот нерв, или этот вольтаж, ну что угодно, понимаешь? Но когда ты работаешь над ролью и занимаешься ею скрупулезнейшим образом, по миллиметру, то так или иначе всплывают какие-то твои собственные, не характерные совершенно для тебя, но, видимо, потайные черты, которые уже соединяются в такой вот некий сплав, понимаешь?
Замечательно про это, я помню, написал Михаил Чехов. И я, прочтя, подумала: боже, как точно он сказал, почему я это не могла для себя никогда сформулировать? Он вначале рисует некий абрис человека, вот рисует просто карандашом. Потом он начинает заполнять его цветами, вот здесь может быть акварель, а какой-то абрис он заполняет маслом, а вот это пастелью, а это еще какой-то другой краской. И вдруг здесь появляется розовый цвет, здесь голубой, здесь зеленый, здесь черный, какие-то краски и так далее. И он шаг за шагом приближается, приближается к этому человеку и начинает его ощущать, даже трогать, уже знает его границы. И потом он подходит к нему совсем близко, а потом он просто впрыгивает туда, понимаешь?
ЮР Да.
МН Это очень точное, для меня по крайней мере, повторяю, потому что для всех это по-разному, для меня это очень точное ощущение такого приближения. Вот вначале вокруг тебя набросали просто разноцветных каких-то бумажек или, я не знаю, отрезков. А потом вдруг начали из них что-то такое ткать. Складывать какую-то картину, какой-то коллаж. И вдруг начинаешь понимать – что-то соединяется, и прочерчивается форма, рисунок, и что-то такое вдруг тебе становится знакомым, близким. И ты уже не знаешь, где ты и где этот человек.
ЮР Необходимо ли тебе любить этого персонажа, каким бы он ни был?
МН Да, да, да. Мне – да.
ЮР Даже несмотря на то, что это зверь, чудовище?
МН Да. Я найду все равно какие-то оправдания. Даже Константин Сергеевич [Станиславский] говорил, человек должен быть адвокатом своей роли. Для меня это, так сказать, абсолютные постулаты. Я должна быть адвокатом своей роли, я все равно найду там некие черты, или свойства, или повороты, или зигзаги жизни, которые объяснят и оправдают даже какой-то поступок. Я в этом смысле должна любить. Да, конечно. Потому что иначе наступает некая отстраненность. Вот она такая, а я другая. А тут уже это слияние тебе не позволяет соблюдать дистанцию между тобой и этим человеком. Ты уже отвечаешь за все его поступки, понимаешь? А коль скоро ты отвечаешь за все его поступки, то ты, ну так же, как и себя, ты их оправдываешь во всем.
ЮР Ну да. Но ответственности за его поступки ты не несешь, это облегчает тебе задачу.