Я помню какие-то очень страшные вещи. Помню один матч со «Спартаком». Мы с моей подружкой, балериной Надей Крыловой, пошли на этот матч. Мама всегда была в правительственной ложе. Она работала в спорткомитете и видела все игры. А я – не все, потому что тренировки свои уже пошли. И вот я помню, как в последнем матче в какой-то нечеловеческой борьбе он выиграл чемпионат страны.
У служебного подъезда собралась разъяренная толпа спартаковских фанатов. Я, наверное, ничего страшней в своей жизни не видела.
Ему говорят: «Анатолий Владимирович, не выходите». А он отвечает: «У меня там стоит машина, я выйду туда, откуда я пришел». Он идет, за ним идет милиция. И мы идем. Площадь была набита людьми. Там не было места просто палец всунуть. Машина стояла около деревьев, это надо было пройти примерно метров тридцать-сорок. Он вышел. Милиция ничего не сможет сделать. Толпа гудит. Я поняла, что его сейчас будут бить.
Он постоял немножко, там было три ступеньки, и видит, милиция вся рассосалась. Он спустился с этих ступенек, а мы с Надькой за ним. И пошел! А толпа перед ним раздвигалась. Как будто он своей силой толпу подвигал. Ему оставляли ровно вот этот проход.
И когда он прошел несколько метров, а люди за ним сомкнулись, у него начали сзади вырывать волосы. Кто-то кого-то поднимал. А он шел, не шелохнувшись, и я видела, что он ничего не боится. А мы с Надькой стали плакать. От страха и унижения. За что?
Он подошел. Открыл нам машину. Они все вот так облепили эту машину. Мы сели. Толпа что-то кричит, но он – ни слова. Сел. Открыл медленно-медленно окно и сказал: «Спрашивайте, буду отвечать». Ни одного, конечно, вопроса не было. Все что-то кричали. Только помню, что приподняли эту машину, покачали ее и потом, как обессилившие, бросили. Толпа расступилась, и мы уехали.
И ни один милиционер не вступился. Только он и вот эти фанатично настроенные люди, которые, в общем, любили, наверное, его. Но они ненавидели за то, что он…
ЮР Выиграл.
ТТ Выиграл. Он всегда выигрывал. И они не могли не чувствовать его силы. Это я очень хорошо помню.
ЮР Он умел противостоять этой толпе безвестных героев. Но и известные фигуры его не очень сдерживали. Трибуна, полная членов Политбюро во главе с Леонидом Ильичом Брежневым. Идет игра «Спартак» – ЦСКА. Сейчас я боюсь соврать, и специалисты хоккея могут меня поправить, но возникла какая-то ситуация… Сирена, что ли, раньше прозвучала.
ТТ Раньше, на две секунды.
ЮР Две секунды оставалось, ЦСКА забил гол, а его не засчитали. Команды ушли на перерыв, перерыв закончился. А ЦСКА на поле не выходит. Чуть не полчаса Тарасов не выводил команду. На трибуне сидело все руководство страны: Брежнев, Суслов, Гречко, Павлов, – в ожидании того, когда Тарасов выведет команду. К нему ходили уговаривали: «Политбюро ждет!» Ему в раздевалку позвонил министр обороны Гречко: «Ты военный человек, я приказываю тебе вывести команду».
ТТ И на следующий день его лишили звания заслуженного мастера спорта. И я помню этот день. Я никогда раньше не видела, чтобы отец плакал. Это был единственный раз в жизни. Он вошел и как-то быстро прошел в их спальню, у нас было две комнаты. И он повалился на кровать, и я только со спины видела, что он заплакал. Потому что этот знак заслуженного тренера был для него важен… Ему, правда, в конце сезона его вернули.
ЮР Драматические вспоминаю моменты. Но я хочу, чтобы Марина Мстиславовна [Неёлова] вспомнила свое знакомство с Анатолием Владимировичем.
ТТ Я сказала: «Папа, у меня две подруги, мы хотим приехать на дачу». Сказала кто, что.
Марина Неёлова Приехали Лена Матвеева, я и Татьяна. Анатолий Владимирович, по всей вероятности, готовился к нашей встрече. И был очень доволен, как я понимаю, что приехали три девчонки. Вышел, огромный, в майке какой-то. И там, на столе, чего только не было. Сейчас уже такой широты нет.
Может, от Тани он обо мне что-то знал – какая-то артистка. Естественно, не видел меня никогда нигде. Так, поглядывал временами, и я поняла потом, что он мне проверку делал. И мы так замечательно сидели. На столе была вот эта «клюковка» знаменитая. Настойка на водке. Коварное зелье, очень вкусное, пьется легко, но только не можешь встать, не понимаешь почему.
Было очень весело, мы накушались. И вдруг он мне подкинул вопрос… Знаешь, личико такое сделал и стал спрашивать: что ты там играешь? Если бы ты была хорошая артистка, так уж, наверное, и заслуженная была бы. А то никто про тебя ничего не знает. Вот мы слышим «артистка, артистка». А чего ты из себя представляешь, никто не знает.
А эта клюковка начала действовать на мозги и на все остальное, и я вступила в какой-то спор с ним. И затеялась ему говорить, что, конечно, если бы Зою Космодемьянскую сыграла или что-то такое, то уж, наверное, была бы и заслуженной, и народной.